Сказать, что мне было в этой комнате плохо, – значит ничего не сказать. Меня кормили, за мной ухаживали, мне давали свежие газеты и самые модные женские журналы, но… в этой комнате не было окон.
Временами на меня нападала хандра, я плакала, опускались руки. Вера Анисимовна уговаривала меня не расстраиваться, дождаться суда, уверяла, что после суда меня сразу отпустят на волю.
Время шло медленно. Каждый день тянулся долго-долго. Меня по-прежнему держали в комнате без окон в ожидании какого-то непонятного суда…
Порой мне казалось, что я нахожусь в этой комнате уже год, что никакого суда и вовсе не будет, что впереди нет никакого просвета. В один из таких унылых, ничем не примечательных дней в комнату вошла домработница с какой-то одеждой в руках и с тревогой посмотрела на меня:
– Анжелочка, ну как ваше самочувствие? Вы что-нибудь хотите?
– Хочу.
– Что?
– Я хочу умереть…
– Не говорите глупостей, – испуганно произнесла женщина. – Вы такая молодая, такая красивая. У вас вся жизнь впереди. Я серьезно спрашиваю. Вы что-нибудь хотите?
– А я серьезно вам отвечаю. Я хочу уснуть и никогда не проснуться… Я хочу, чтобы Яков меня убил, но только не держал в этой комнате без окон. Я хочу, чтобы эта страшная полоса жизни закончилась, а еще… еще я хочу домой. Я хочу к маме. Вера Анисимовна, а Яков часто закрывал здесь свою жену?
– Иногда. – Видимо, эта тема была женщине неприятна, и она опустила глаза.
– Зачем?
– Она очень сильно пила…
– И что, разве за это можно такое творить с женщиной?!
– Она, когда пила, могла наделать глупостей.
– А Яков женился до того, как у него появился этот дом?
– Он женился намного раньше.
– А строил этот дом сам?
– Что вы… Яков Владимирович никогда сам ничего не строит. Он принадлежит к тем людям, которые финансируют. Он не умеет класть кирпичи, но умеет делать деньги. Мне кажется, это намного ценнее, чем уметь класть кирпичи.
– Я просто неправильно выразилась. Я спрашивала о том, покупал ли Яков готовый дом или оплачивал стройку.
– Он оплачивал стройку.
– Понятно. Тогда получается, что эту комнату строили для его жены. Господи, кто б только знал, как я хочу умереть… Вера Анисимовна, я больше так не могу!
– Анжела, возьмите себя в руки. Яков Владимирович хочет вас видеть.
Я подняла голову и пристально посмотрела на женщину:
– Что вы сказали?
– Вас ждет Яков Владимирович.
– Он сейчас сюда придет?
– Нет, он ждет в гостиной.
– Вы хотите сказать, что я смогу выйти из этой комнаты?
– Конечно. Вы должны подняться в гостиную. На стуле белье и одежда.
Не веря своим ушам, я встала с кровати и принялась одеваться. Дорогое женское белье, как ни странно, было мне впору и говорило о том, что у того, кто его выбирал, был изысканный вкус.