Элли взглянула на него с любопытством.
– ДНК какого животного в тебе? – это точно не рычание. Он рычит постоянно или может только на меня.
Фьюри колебался.
– Я просто не совсем человек. Не хочу вдаваться в подробности. Хотя, мы очень отличаемся от людей. У нас никогда не было родителей, и если, когда-то были, мы никогда не встречались с ними. Записи об этом отсутствовали, поэтому мы решили, что их специально уничтожили. Наше детство прошло совершенно по-разному. Настолько, что у нас очень мало общего.
– Каким было твое детство?
Он сжал челюсти.
– Я помню, что постоянно боялся и находился взаперти. Помню темноту, что пугала и затем боль. Они связывали меня и кололи теми чертовыми иглами. Я помню…, – прошипел он, – что боль и угнетение были спутниками моего детства.
Элли на глаза навернулись слезы. Она потянулась, и не думая, положила открытую ладонь на его руку.
– Мне так жаль, – произнесла она, желая его успокоить.
Он закрыл глаза, сделал длинный, глубокий вдох, и снова их открыл.
– Они изменили меня. Я помню, как испытал шок, когда молочные зубы выпали, а выросли новые – длиннее и острее. У меня не было зеркала, но я мог чувствовать разницу. Мог ощущать свое лицо, зная, что не похож на техников или врачей. К моменту полового созревания, я был уже достаточно мускулист, потому что они меня пичкали какими-то препаратами, чтобы изменить моё тело. Я знал, что полностью здоров, и мое тело изменилось, но они продолжали давать мне разные препараты не переставая.
– Фьюри, мне очень жаль, – она погладила его по руке. – Они не имели права творить подобное.
– Я знаю. Немного успокаивает тот факт, что они создали препараты, помогающие больным людям, когда болезненные воспоминания преследуют меня. Сейчас есть целые группы людей, тысячи из них, кто желает мне смерти только потому, что кто-то бросил меня ребенком в ад, и заставил меня пережить этот кошмар. Мы страдали, люди получали от этого пользу, а Мерсил зарабатывала деньги. – Он прочистил горло. – Я устал от постоянного пребывания на задворках общества. Устал всё время чего-то ждать от жизни. Устал быть другим, – прохрипел он. – С того момента, как себя помню, я знал, что не такой, как они. Я всматривался в их черты, одновременно осматривая свое лицо и зубы, видел различия в наших телах, а потом начал обращать внимание на то, что они говорили. Со временем я узнал достаточно, чтобы догадаться о том, что с нами сделали, и зачем. Я чувствовал себя одиноким и видел только людей до тех пор, пока…
Он не закончил предложения, его губы сжались в плотную линию.