Железнодорожник! Он, он, его резко очерченный профиль, его красноватая кожа, изрытая рябиной оспин!
Не то что молиться, Мария была не в состоянии унять зашедшееся в страхе сердце. Отодвинулась тихо-тихо, притиснулась к стене и поползла по ней, чтобы не привлекать внимания, а как добралась до двери – выскочила, побежала домой, себя не помня… Боже, боже, прости!..
Не зная, за что взяться, что делать, металась по квартире до прихода Хаима, – он работал в воскресенье, оставляя свободной субботу. Несчастное сердце готово было взорваться не просто от страха, внушенного встречей, а от предчувствия непоправимой беды.
С тех пор она перестала посещать церковь, не отходила далеко от дома и вздрагивала, услышав чьи-нибудь тяжелые шаги у дверей на площадке. При муже притворялась безмятежной, ночами без него впадала в панику, маялась в бессоннице или жутких снах вроде этого кошмара с рыбой и набросившимся на Хаима существом… Молилась.
Бесконечный страх ее порядком измотал. Несколько раз порывалась сказать мужу, что видела в соборе несостоявшегося «жениха», который на самом деле никогда им не был, но не решалась. Останавливал все тот же злополучный сон, крепко запавшее в душу желание мужа убить призрака, а в том, что призрак сам захочет убить его, она не сомневалась.
Нет, она ничего не могла сказать Хаиму.
Нет, он ничего не мог сказать Марии.
Как во время отчаянного безденежья признаться жене, что фирма уволила его сразу же в день взятия под стражу?.. Словно в издевку, денежный оборот приостановился из-за забастовок, и почти весь расчет Хаим получил копчеными курами.
Если торговым агентом он когда-то считался удачливым, то продавцом оказался никудышным. Город, впрочем, был завален отказным экспортом комбината «Продовольствие». Жены рабочих и даже служащих компании с утра до вечера простаивали на рынках, стремясь превратить горы битой птицы в горстки живых денег.
Кое-как сбыв за бесценок два куриных мешка, Хаим больше не стал и пытаться. Два дня он безуспешно искал работу и в результате подрядился на вокзал грузчиком.
Неумеху интеллигента напарники невзлюбили. Сила и сноровка у него имелись, но недоставало привычки к физическому труду, к грузчицкому ремеслу, как выяснилось, весьма специфическому при всей кажущейся простоте. Он все делал не так – ставил багаж неправильно, брал вес без расчета, перестраивался, ронял, – спасибо, что не напарнику на ноги. Возвращался домой совершенно разбитый, хлебал суп из надоевших до стона копченостей и не думал уже о кошерной пище. Вообще ни о чем не думал. Перед глазами качались подъемные краны, коробки, ящики, бочки…