— Говори.
— Я должен сказать присказку, хитрая крыса пролезет там, где бык рога обломает, и показать тайный знак.
— Врёшь, — и на этот раз не поверил Матвей Ласточкин.
На Ваську Дьяка опять обрушился град ударов. Он заорал благим матом:
— Не вру я! Правду сказал! Вот те истинный крест правду!
— Ладно, верю, — Матвей Ласточкин велел палачу прекратить экзекуцию и развязать писарю одну руку. — Знак покажи.
Васька Дьяк скрестил особым образом пальцы.
— Хорошо, сейчас тебе облегчение выйдет, — произнёс Матвейка Душегуб и, повернувшись к палачу, чиркнул большим пальцем по горлу.
При этих словах глаза Васьки Дьяка наполнились ужасом. Пытошных дел мастер вытащил из сапога тесак и быстрым движением перерезал тому горло от уха до уха.
Я снова принялся блевать в ведро, а потом бросился на свежий воздух. Матвей Ласточкин вышел за мной.
— Зачем было его убивать, — укоризненно спросил я.
— Дурак, — жёстко ответил тот, — ты о себе заботься. — Случись ему сбежать из острога, и добраться до Галани, воровские казаки ломали бы тебе кости и поджаривали на вениках до тех пор, пока бы ты не рассказал, кто ты таков и откуда взялся. А потом привязали бы тебе к ногам ядро и утопили в Волге.
Если Матвей Ласточкин хотел нагнать на меня страху, то это ему удалось. Я заткнулся и больше не упрекал его в излишней жестокости.
Весь оставшийся день я, уединившись в той самой комнате, в которой ночевал в первую ночь в Саратове, зубрил историю жизни Васьки Дьяка во всех подробностях. После ужина Матвей Ласточкин устроил мне настоящий экзамен и остался доволен.
— Теперь иди, выспись, — сказал он. — Завтра у тебя начнутся нелёгкие деньки.
Ещё не рассвело, когда меня разбудила Иринка, вооружённая зеркалом и гребнем:
— Тятенька велел сделать из тебя пугало, — заявила она.
Девушка усадила меня на табуретку и принялась колдовать над моими волосами и бородой. Когда я затем взглянул в зеркало, то с ужасом обнаружил в нём вместо своей, пусть не слишком смазливой, но всё же родной физиономии, покойника Ваську Дьяка. Зашедший в комнату Матвей Ласточкин придирчиво осмотрел меня и удовлетворённо кивнул головой.
— На, одевай, — он дал мне одежду убиенного на допросе татя.
Увидев меня, воевода Бахметьев побледнел и сказал:
— Если бы я не знал, что это вы, Артемий Сергеевич, то решил бы, что заложный покойник явился по мою душу. Только диву даюсь, как вы искусно умеете менять внешность.