Хозяин лавки записывал в приходную книгу привезённый товар. И всё что писал, проговаривал вслух:
— Утюги чугунные для глажки платья, десять штук. Цена каждого полтина. Нет, полтина с четвертаком. Обдираловка конечно, но не куда не денутся, купят. Часы, ходики, с боем. Три штуки. По рублю пойдут. Комнатное отхожее место стульчак с резными амурами на спинке. Одно…
Тут Лукьян Семёныч наконец заметил нас и в изрядном раздражении фыркнул:
— Я же просил мне не мешать.
Нарядная бабёнка наклонилась и что-то шепнула ему на ухо. Глаза купца подозрительно забегали. На лбу проступил пот.
— А Данилка мне передать что велел, али нет? — спросил он меня.
— Как же, велел, — поспешил успокоить я его. — Вот письмо. А ещё скажи, говорит, что хитрая крыса пролезет там, где бык рога обломает. — И свернул пальцы в тайный знак.
Купец облегчённо вытер лоб рукавом кафтана. Прочел письмо, пробормотал:
— Рука его.
Затем вскочил и вытолкал за дверь свою нарядную бабёнку:
— Ступай Танюха в лавку. Мне с человеком поговорить надобно с глазу на глаз.
Когда та ушла, он выпалил:
— Ну, говори, что от меня надобно?
— Слышал я, Галаня на Хвалынь за зипуном идти хочет, и людишек для сей компании по казачьим городкам собирает, — начал я.
— Может и так, мне то от куда знать, — осторожно ответил Лукьян Семёныч.
— А толмачь с персидского ему часом не надобен.
— Может и надобен.
— Да не темни ты, говори прямо, — разозлился я.
— Не ведаю, — продолжил упрямиться купец. — Коли хочешь знать, сам его об этом спроси.
— Как же я спрошу, если не знаю где его искать.
— Этой беде я помогу, — хитро улыбнулся Герасимов. — Ступай за мной.
— Куда?
— Увидишь.
Купец запер амбар на массивный навесной замок, и мы вышли на Гостиную площадь. В Саратове летом царит невиданная в наших северных краях жара. Начинается она после полудня, и посему на торг все идут с утра. Так что на площади, несмотря на ранний час, было очень многолюдно. Меж рядов неторопливо ходили бабы с кошёлками, прицениваясь к привезённым с караваном товарам. Тут и там мелькали ногайские халаты. Праздно шатались бурлаки. На паперти Троицкого собора покрытые язвами нищие просили милостыню, а нахальные мальчишки примеривались, как бы стянуть в лавках чего вкусного.
Лукьян Герасимов повёл меня через площадь к Московским воротам. А оттуда на пристани. Он отыскал среди других судов коломенку с облупившейся зелёной краской на пузатых боках, и мы поднялись на борт. На палубе коломенки помещалась большая каюта увенчанная двухскатной крышей. Лукьян Герасимов постучал в её дверь. Дверь тот час же открылась и оттуда высунулась лохматая голова.