Кейн молчал. Слова прыгали у Грейс в голове, как мячики для пинг-понга, но она не была до конца уверена, что они сорвутся у нее с губ. Единственное, в чем она могла не сомневаться, было то, что голова ее сейчас лежала на коленях у Кейна.
— Пора, Грейс, — сказал Кейн, нежно поднимая ее и ставя почти прямо, как тряпичную куклу. — Ведь завтра нам нужно украшать елку.
Грейс отметила, как ласково Кейн употребляет местоимение «мы». Это было так похоже на него — напомнить, что завтра утром ей предстоит заниматься оригами.
Когда они вышли на улицу, Грейс поскользнулась, потеряла равновесие и шлепнулась на тротуар, оставив четкий отпечаток на снегу. Кейн помог ей встать, отряхнул ее и остановил такси. Всю дорогу до дома они молчали. Холодный воздух протрезвил ее. Было уже за полночь. Грейс повернулась к Кейну — ей хотелось заверить его, что она берет назад все слова, произнесенные в баре. Но в первый раз за весь вечер ей так ничего и не удалось сказать.
— Не надо ничего говорить, — наконец произнес Кейн. И Грейс поняла, что все будет хорошо.
Поднявшись наверх, Грейс достала корешки билетов и положила их в серебряную вазу в форме тюльпана, стоявшую на столе в столовой. Включая свет, она испытала непривычный ужас от мысли, что еще одна лампочка вот-вот с шипением перегорит.
Когда она протянула руку выключить свет, то мельком заметила свое отражение в старом зеркале на дальней стене. То, что она увидела, потрясло ее. Губы были цвета апельсинового шербета — ни дать ни взять страшилище. Неудивительно, что Пит с Кейном так странно смотрели на нее, когда она вернулась из уборной. Она снова посмотрела на донышко тюбика. Теперь в глазах у нее не двоилось, и буквы были ясно видны: «Коралл. Искусственный жемчуг». Ей никогда и в голову бы не пришло купить помаду такого оттенка. Это даже хуже, чем пользоваться синими тенями для глаз. Она яростно вытерла губы и задремала на кушетке в гостиной: шоколадные индейки с оранжевыми губами пили из бутылок через соломинки, вертевшиеся у нее перед глазами.
На следующее утро, еще до рассвета, Грейс обнаружила, что укрыта платком, который связала ей бабушка, когда Грейс еще ходила в колледж. Бабушка Долли уже много лет как перестала вязать, с тех пор, как артрит сковал суставы ее пальцев. Теперь, пережив третий удар, она жила в доме для престарелых. Грейс редко пользовалась этим платком, боясь, что плетение может распуститься, превратившись в бесконечную путаницу акриловых нитей. Кончики ее пальцев высовывались из маленькой дырочки, каких в последнее время стало больше; их уже не могли удержать стратегически расположенные то тут, то там узелки.