Когда приехали в тупики Казанского вокзала, проводник сказал, что багаж Вяземского он посторожит и всё сдаст на руки носильщикам. Аркадий Иванович пошёл к военному коменданту и у дверей неожиданно обнаружил Павлинова. Тот, склонившись к подлокотнику, спал. Вяземский прошёл внутрь, комендант созвонился с Виндавским вокзалом и выяснил, что через четыре часа в Двинск отправляется литерный поезд с маршевыми ротами. Это было отлично, оставалось выяснить судьбу заказа винтовки с оптическим прицелом, и можно отправляться дальше. Отпуск закончился. Стало немного грустно, но Аркадий Иванович, как рубят канат с ненужным тяжёлым грузом, обрубил воспоминания. Он встал против Павлинова и кашлянул, Павлинов повёл головой, открыл глаза, увидел подполковника и вскочил, но ещё не проснулся.
– Вы что, тут всю ночь провели? – спросил Вяземский.
– Так точно, ваше высокоблагородие… – Павлинов говорил, и его пошатывало.
«Проснётся на ходу», – подумал про денщика Вяземский и повернулся.
– А что так? – спросил он на ходу.
– Так, ваше высокоблагородие, если бы я утром поехал, то не проехал бы!
Вяземский повернулся.
– Ваше высокоблагородие, так бунт в Москве… уже три дня. Только ночью успокаиваются, поэтому я с вечера сюда и приехал, иначе никак…
– Вы готовы к отправке? С родными попрощались?
– Так точно, ваше высокоблагородие, сидор, шильце-мыльце, всё с собой… А по-другому никак было не успеть…
– Что, и вправду бунт?
– Бунт, ваше высокоблагородие, бессмысленный и беспощадный…
Вяземский отметил про себя грамотность денщика и улыбнулся.
Проводник сдержал обещание, когда Вяземский и Павлинов подошли, двое грузчиков взвалили по чемодану на ремнях через плечо и тронулись.
Площадь около Казанского вокзала удивила Вяземского, стояли четыре или пять колясок, ни одного ломовика и никого народу. Коляски были сезонников, старые и потёртые, лошади косматые деревенские клячи.
Грузчики закрепили багаж, Павлинов уселся рядом с кучером, сказал «Ехай!» и махнул рукой налево в сторону Красных Ворот. Аркадий Иванович уже мысленно увидел, что вот сейчас кучер взмахнёт кнутом, и подался вперёд, но кучер вдруг обернулся и грубо произнёс:
– В город не повезу! Слезай!
Клешня повернулся к подполковнику, у него в глазах было ясно написано: «Ну что? Что я говорил?»
Аркадий Иванович растерялся, а Клешня резко пересел вполоборота к кучеру.
– Вот ты и слезай! – сказал он и столкнул того с козел. Кучер повалился головой вниз, Клешня перехватил вожжи и ударил по спине сначала кучера, а потом лошадь и засвистал. Напуганная лошадь, видимо с жеребячьего возраста не слыхавшая такого залихватского посвиста, присела на задние ноги и неловко ими толкнулась, коляска подпрыгнула, Клешня выхватил длинный кнут и огрел им бедное животное. Другие извозчики, которые из-под бровей наблюдали эту сцену, задвигались на козлах и стали осаживать своих заволновавшихся лошадей, но с места не тронулись. Когда пришедший в себя пострадавший кучер заорал «Убивают!», Клешня вскочил, высоко взмахнул кнутом и прокричал ему: