– Опять, что ли, к Гавриловым? Как на работу уже, в самом деле.
– А ремонт надо нормально делать, – назидательно сказал Костя. – Понимаешь, ставят пластиковые трубы и коллекторы китайские – их и разъедает. Экономят, блин. У самих квартира стоит как в Москве почти, а они…
Консьержка, как и ожидалось, разговор подхватила. Будь Костя домушником, он расцеловал бы тетку взасос, потом усыпил бы ее самым гуманным способом из подвернувшихся, и обнес бы все достойные этого квартиры в строгом соответствии с консьержкиными чеканными рекомендациями. Костя вором не был и интересовался единственной квартирой, вернее, ее обитательницей. Получив сытную порцию данных, он увел разговор чуть в сторону, чтобы не запомнилось, рассеянно достал сигарету – и схлопотал от стражницы заряд здоровья, трудно совместимый со счастьем.
Оно и надо было.
Костя хмыкнул, убрал сигарету в пачку, а пачку в карман, и пошел вверх.
Визит сантехника можно было и обосновать, заливание квартиры штука несложная, хоть и хлопотная, особенно в таком доме, с одной стороны, расфуфыренном, с другой – тихом и пустом. Но, насколько Костя понял вводную босса, подтвержденную теткой на входе, девка пошла не в мать с отцом, и объехать ее можно на драном венике.
Сначала он решил осмотреться. Сам не понял, почему.
Лестничная площадка была чистой и просторной, хоть гробы дуплетом разворачивай. Две металлических двери, одна общая, попроще и на пару звонков, вторая побогаче – та, что нужна. Ишь, единоличница. С другой стороны, Неушевой и блокироваться не с кем было – разве что с лифтом. Тоже вариант, но не для этой несмеяны в горошек, хранившей кислое выражение на большинстве фоток в соцсетях. Для этой-то без вариантов: сидеть в соплях и ждать, пока прискачет принц в спецовке и устроит внедреж той степени, какую принцесса заслужит.
Костя опустил поднятую к звонку руку и попытался понять, что не так. Осмотрелся, закрыл глаза, открыл, для сравнения поднялся на этаж выше, вернулся, подышал и понял.
Не так было с запахом. На лестничной площадке пованивало сладковатой химией типа ацетона. Может, соседка краску с сынишкиных штанов оттирала. Впрочем, какая уж зимой краска на штанах, это весенняя забава. Но было еще что-то под ацетоном, неуловимо знакомое и душное. Костя почему-то вспомнил Лизку, кошку, которая жила у него пятнадцать лет, и даже присел – не то от неожиданности, не то еще почему.
Пахло от двери Неушевой, от нижней доли.
Костя присмотрелся, потрогал, косо посветил фонариком. Было там неровное пятно, почти незаметное – будто провели смоченной растворителем тряпочкой, замывая что-то. Грязь с царапин, например, – кстати, довольно кошачьего вида. Стоял кошак, точил ни с того ни с сего когти о дверь, декоративную пленку вон до металла продрал. Его прогнали, царапины затерли, а Костя, дурак, изучает. Других дел у него нет.