Она раскрыла дневник на странице с адресом Мика и провела пальцем по незнакомым словам. Странно подумать, что ее отец живет где-то поблизости. Она представила себе большой современный дом, мужчину с сединой в волосах, гардероб с элегантными костюмами.
В детстве Кейти с Миа иногда вполголоса говорили об отце, когда гасили свет. Свесив голову со своего верхнего яруса, Миа заглядывала за полог «ложа принцессы» и спрашивала:
– А какой он, наш папа?
Кейти считала, что поступает мудро, придумывая в ответ всякие абстрактные сравнения, которые надолго озадачивали Миу:
– Он как Моби Дик.
Или:
– Он напоминает песни из маминого альбома Дэвида Боуи.
И если Миа начинала допытываться, что имелось в виду, Кейти в ответ пожимала плечами и советовала ей либо прочесть книгу, либо послушать пластинку.
Истинной причиной, по которой она отказывалась давать ответ, являлось то, что она и сама не знала, каким был их отец. Ее воспоминания походили на фрагменты двух разных картинок-головоломок, которые никак не складывались. Кое-что она помнила довольно отчетливо: например, эпизод на старой кухне в Северном Лондоне, где выложенный красной плиткой пол казался ледяным даже летом. Кейти уже отправили спать, но она спустилась вниз попросить стакан молока. Не застав родителей в гостиной, она направилась на кухню, откуда доносилась музыка. Отец под мамин громкий смех кружил маму в танце. Кейти несколько мгновений наблюдала за происходящим – ей бросился в глаза блеск золотых часов отца, выглядывавших из-под манжеты рубашки, она уловила витавшую в воздухе смесь запаха лосьона после бритья с ароматом виски и обратила внимание на выбившиеся из черепаховой заколки мамины волосы. Заметив Кейти, отец перестал танцевать. Она испугалась, что ее начнут отчитывать за то, что она не спит, и принялась зевать. Но отец взял ее за руку и закружил в танце так же, как маму. Кейти, подражая маме, стала смеяться, открыв рот и запрокидывая голову.
Были, правда, и другие воспоминания, делиться которыми она благоразумно воздерживалась: например, о том, как в возрасте двух лет Миа наложили семь швов в области правого виска. Кейти с мамой были на балете, и в антракте, когда Кейти радостно выделывала пируэты в буфете, из динамика неожиданно прозвучало мамино имя.
– Грейс Грин? – осведомился стоявший внизу за стойкой администратор. – Звонит ваш супруг.
Кейти видела, как побледнело мамино лицо и страшно округлились глаза, когда она стояла с прижатой к уху телефонной трубкой.
Последовавшие события того вечера вспоминались ей потом в виде отдельных фрагментов, словно иллюстрации в книжках комиксов. Она запомнила поездку в такси в темноте, стойку в приемном покое больницы, через которую ей не удавалось заглянуть, даже когда она приподнималась на цыпочки, свою сестру, лежавшую на кровати с блестящими металлическими боковинами, маму, сжимавшую бледными руками свою сумочку во время их разговора с отцом.