Уж или туда, или туда, главное, чтобы прибиться хоть к какому-нибудь берегу. Одни уверены в том, что нам ещё благо стать хозяйским двором для Польши, а другие, что лучше кормить обхазаренную московию. Уж больно у их Василия сильный аппетит. Видно желает подмять под себя и пересчитать по головам всё до самой Вислы. А раз желает, значит так и сделает. Киевскую Русь подомнёт и пересчитает по чёрным головам, а нас, белоголовых по белым. Перечтут и окрестят тех навек в какую-нибудь Чёрную Русь, а нас, как полешуков в давние времена в Белую. Вот увидишь, придёт ещё время, будем мы, поляки и литовцы, и говорить, и писать по-русски…
Война невольно улыбнулся такой нелепой мысли. Виданное ли дело, полякам говорить на чужом языке?
— Чему ты снова улыбаешься, Якуб? — Серьёзно спросил Патковский.
— Да так, — не стал рассуждать на спорные темы Война. — По мне уж лучше мужицкий язык, чем русский.
— А, — отмахнулся пан Альберт, — такой ты, поляк, знаток и мужицкого. Вот соберись как-нибудь, съезди в леса на юге, да только заберись поглубже в чащу. Тамошний люд здешних только с третьего слова на пятое понимает, да и Христа не во что не ставят, зовут жидом и не шутя грозят тем, кто его сюда принёс.
Война услышал позади себя шаги и обернулся. К ним шёл Свод.
— В-о-от, — с большой долей иронии протянул Патковский, — ещё одна фигура объявилась. Видать и не догадывается, в какой «рай» приехал щеголять в своём дорогом камзоле. Скажи, — не без сарказма заметил пан Альберт, — этот франт тоже приверженец мужицкого языка?
— Ну что вы, — глядя в сторону Ричмонда, ответил Якуб. — Он кроме английского ничего не знает.
— Бедняга, — вздохнул Патковский, — надолго он сюда?
— Думаю да.
— Несладко же и ему придётся. Видать привык парень жить в довольстве? Ишь, какой холёный …
— Что есть, то есть, — улыбнувшись, ответил Война. — Что случилось? — спросил он Свода по-английски.
— Да ничего, — натянуто ответил тот, бросая оценивающие взгляды вокруг. — Вас долго нет, вот я и стал беспокоиться…
— Чего это он так перепугался? — Удивился старик.
— Говорит, что страшно ему, — с едва различимой улыбкой, ответил Война. — В эдакой-то темени, да в чужой стороне…
— Да-а, — заключил Патковский, — тебе, мой мальчик, и самому сейчас придётся несладко, а ещё и за этим франтом надо будет смотреть в оба глаза, защищать его, оберегать. Да, да, не улыбайся. Знаешь, людям Базыля Хмызы всё равно кого воровать, таскают и таких, заможных, как баранов из овчарни. Украдут, а потом у хозяина выкуп требуют. Этот разбойник, я про Хмызу говорю, было дело, где-то пропал. Поговаривали даже, что изловили его. Ан нет. Снова объявился…