— Ребята, подождите, — я сел, осторожно выдернул иглу из вены. — Одежда за дверью, бросьте кто-нибудь.
— Вот это правильно! — обрадовался Андрей. — Боевка твоя в машине. Собирайся.
Пётр сгрёб с вешалки джинсы и рубашку, свитер — кинул на кровать.
Преодолев слабость и ругая непослушные пуговицы, я оделся. Стоило начать двигаться, как закружилась голова.
— Молодец! — Андрей хлопнул меня по плечу. Я пошатнулся и схватился за спинку кровати, перед глазами поплыли сверкающие точки; в ушах звенело.
— Эй, полегче, — начальник оттёр самого молодого из команды в сторону. — Видишь, чумной.
За дверью застучали каблучки, и в палату, таща за собой встрёпанного, с очками набекрень, доктора, вбежала Машка.
— Олежка! — закричала, мгновенно сообразив, что кчему.
— Вы что? Что вы?! — Врач, поправляя очки, пробивался ко мне между вставшими в проходе Палычем и Андреем. — Олег, вам нельзя! Курс реабилитации не закончен, ваше якобы улучшение — обманчиво. Лечение следует довести до конца! Непременно.
— Знаю, — оборвал я его. — Вколите что-нибудь ядрёное, а вечером я вернусь, обещаю. Ну, или принесут, — пошутил через силу. — И проваляюсь хоть неделю.
— Не смейте! — завизжала Машка, кидаясь на дежурного врача, но Палыч легонько придержал её за плечи. Жена билась в руках начальника, как синичка у кошки в лапах. — Не пущу! Не пущу! — кричала, заливаясь слезами.
Евгений Иванович с сомнением глядел на меня, мялся, теребил ворот халата.
— Что, бумагу подписать? Под свою ответственность и так далее? Давайте.
— Олег, вы не понимаете. Нужно строго соблюдать режим, иначе…
— Слушай, дядя! — грубо перебил Андрей. — На Ленинском высотка горит! Там народу — тьма!
Доктор побледнел.
— На Ленинском? Какой дом?!
— Коли ему чего надо. Быстро! — Пётр развернул врача и толкнул в коридор. — Бегом!
* * *
— Вылазь! Да вылезай же! — звал охрипший от дыма Игорь. Брат под столом плакал и мотал головой, забившись к самой батарее.
— Глупый, нужно спрятаться! Я читал! Нос и рот тряпками обмотать. Ну! Иди сюда! — Игорь махал перед носом карапуза полотенцем, но Лёшка только размазывал слёзы, часто-часто моргая.
Игорь опустил руки: вытащить брата силком не получится, известно по опыту — уцепится за ножки, да ещё брыкаться начнёт. Мама и то не всегда могла оторвать Лёшку.
— Я маме пожалуюсь! — в отчаянии заорал Игорь. — Она тебя заругает! Понял? И отшлёпает. Потому что я старший и меня надо слушаться!
— Не, не! — Лёшка заревел в голос и пополз к брату. — Я буду…
— Вот так-то, — сказал Игорь, накручивая ему на лицо мокрое полотенце. Получилось неважно — криво-косо, концы болтаются, того и гляди сползёт. Зато Лёшка успокоился, даже обрадовался чему-то. Уставился на брата, как бы спрашивая: «А дальше?» На светлых ресницах повисли слезинки.