Я перегнулся через перила и, закашлявшись, отпрянул: из окон подо мной взвихривались грязно-серые, мутные столбы с оранжевыми сполохами, тут и там мелькали языки пламени. Между шестым и седьмым этажами второго подъезда зиял огромный пролом, оттуда валил жирный дым. Ох и рвануло… Газ?! Из-за таблеток я спал как убитый. А горит-то!.. Началось на шестом и перекинулось вверх? И везде — огонь, будто разом полыхнуло. Тем, кто внизу, не позавидуешь. Что называется, полный абзац.
Видимость почти никакая. Лишь когда ветер рассеивает хмарь и в наводнившем воздух пепле образуется просвет, можно различить, что же происходит. От этого становится ещё страшнее.
Народ стоял на подоконниках, и на балконах тоже немало — в пижамах, халатах, редко кто в нормальной одежде, — все звали на помощь. Махали руками, орали благим матом; задыхаясь, жались к перилам. Совершенно обезумев, карабкались сквозь огонь по водосточной трубе и с визгом, не вытерпев адской боли, отпускали руки… Плач, жалобные вопли и рыдания терзали уши. Слышать их было невыносимо. Какой-то толстяк с седьмого в пылающей одежде сиганул вниз: психика не выдержала. Он предпочёл умереть сразу, чем мучиться, сгорая заживо.
В горле першило, по нему словно наждачкой прошлись. Я прижимал полотенце ко рту и старался дышать медленно и неглубоко, хотя в голове уже звенело от недостатка кислорода. Ветер усилился, сначала я жадно глотал воздух — про запас, а затем прильнул к ограждению: неистребимая журналистская привычка быть в курсе — как болезнь.
Во дворе, сверкая проблесковыми маячками, сгрудились пожарные автомобили и спецтехника: две автолестницы, подъёмник, машина связи. Красные, квадратные, они напоминали игрушечные. Глупое сравнение в моём положении. Люди — сущие пигмеи, бегают, галдят, матерятся. Однако видно: не бестолково, каждый занят делом.
Тушение разворачивалось полным ходом: на автолестницы проложили рукавные линии и заливали огонь на шестом и седьмом этажах. Ввысь, к затянутому тучами небу, взмывали клубы пара. С тех же лестниц снимали людей: маневрировали, подводили к балконам и окнам, выносили на закорках тех, кто не мог двигаться. Кто мог — спускался самостоятельно. Эвакуация шла медленно, за раз не больше одного-двух человек. Допустимая нагрузка на лестничные колена, чтоб её.
Там, где было не подъехать, жильцов вытаскивали, используя штурмовки. Цепляли крюком за балконы и поднимались наверх, образуя живую цепочку, по которой и передавали людей. Жуткий акробатический номер, упасть — раз плюнуть. И кто-то действительно сорвался. Не один человек — двое, И третьего за собой утащили. Толпа, скопившаяся за цистернами и гидрантами — ближе не подпускали милиционеры, — взвыла от ужаса.