Разворошённый муравейник внизу, а приглядись — чёткий порядок. Я знаю: у пожарных на любой случай найдётся инструкция. Вдоволь пообщался с начкарами и рядовыми бойцами, статьи надо строить на реальных фактах. Всё регламентировано и расписано по буквам, но, как рассказывал один тушила с приличным стажем, иногда приходится нарушать устав. Всего предусмотреть нельзя.
Я щурил глаза, выискивая в толпе Серёгу Виноградова. Спецкоры и репортёры сновали туда-сюда, целились камерами: общий план, крупный, врачи у «Скорых», погорельцы. Где же телевизионщики «Пятого канала»? Не вижу синего микроавтобуса… хотя во-он там вроде он. Да нет, точно. Успел ли Серёга договориться насчёт…
С проспекта, завывая сиреной, ворвалась по раздавшемуся коридору красная с белой полосой на боку «Газель». Визжа покрышками, затормозила рядом со штабным автомобилем, откуда управляли действиями пожарных. Из неё прямо на ходу выскочили двое; в том, что был без шлема и в расстёгнутой куртке, я с содроганием узнал Олега. Не узнал даже — далеко слишком, шестым чувством определил.
Прибывшие торопились к подъезду: впереди — орёл Николаев. Тёмно-серые костюмы, ранцы на спине: прямо космонавты. Герои, ма-ать… К ним, прорвавшись сквозь оцепление, устремился молоденький, худой как палка, репортёр. Договорился Виноградов, успел, отметил я с удовлетворением. Однако Николаев даже не потрудился соблюсти приличия — на глазах у всех, при включённой камере наотмашь рубанул по микрофону, отпихнул беднягу и… исчез. Рослый пожарник, бежавший следом, с угрозой замахнулся на оператора, и вся банда скрылась в подъезде.
Этих парней я изучил как облупленных, статей исписал — не перечесть. А толку? Мерзавец Николаев — супермен, мать его! — как работал, так и продолжает. Спасатель-убийца! Пожалуй, более точного определения не подобрать. Когда наконец люди прозреют? Поймут, что избавление такой ценой не лучше смерти? Хотя когда огонь жарит пятки, не до раздумий — жить, только бы жить, плевать, что на десять лет меньше! А если на двадцать?! Если теряешь не взрослые годы — детские?! Четверть века, спрессованную в один миг! И вся жизнь исковеркана!..
* * *
Во двор залетели на всех парах, развернулись с визгом шин и тормозных колодок, разукрасив асфальт чёрными полосами. Палыч распахнул дверь и, не дожидаясь, пока «Газель» остановится, выскочил. Я за ним. Грудь ныла, спину покалывало. До нестерпимого зуда не дойдёт, однако свербит и свербит. И не почешешь! В животе копилась пустота, мышцы напряглись, и кровь пульсировала в жилах — часто, тревожно. Повинуясь барабанщику-невидимке, который выстукивал ритм, всё убыстряясь и убыстряясь. Знакомое чувство.