Уловив слово «коммерсанты», Саблин понял основное – торгаши, мелкие спекулянты. Сейчас будут предлагать сделку – ему, русскому офицеру. И ничего хорошего в предложении не может быть изначально.
– Нет, – покачал он головой, – никаких разговоров-договоров не будет.
Маленький залопотал ещё быстрее и уже совсем непонятно. Здоровяк насупился и пристукнул пудовым кулаком по столу. Шум в зале затих. Все теперь наблюдали за столиком Саблина и явно ждали продолжения.
– Повторяю, – по-русски, но как можно внушительнее произнёс Иван, – я здесь кушаю. Вы мне мешаете. Будьте добры, идите с миром.
В ответ собеседник затараторил визгливо и громко, явно работая на публику. В речи часто повторялись «стругаць фуня», «хара», «кирус»[6], ещё что-то, но зал начал хихикать. Все посматривали на поручика, и выражение глаз менялось: насмешка, издёвка, кто-то просто отводил взгляд.
Саблин не знал местного диалекта, но владел одной формулой, понятной любой гопоте.
– Пшли вон! – сказал, как плюнул, вкладывая в интонацию максимум презрения. Русский дворянин, пусть даже из захудалого рода, умеет разговаривать с распоясавшейся чернью.
Его поняли. Лицо маленького перекосило ненавистью, а здоровяк с утробным рыком потянулся к Саблину через стол.
Но поручик был к этому готов, лёгким и цепким движением он прихватил громилу за рукав и дёрнул книзу, одновременно выталкивая из-под себя стул. Здоровяка слегка повело вниз, а Саблин уже стоял на ногах, в очень удобной для нанесения удара позиции. Он и нанёс – правой, сбоку и чуть снизу, точно в челюсть противника. Как на тренировке. Здоровяка отбросило назад, будто его треснули не кулаком, а поленом. Он рухнул навзничь, сбив соседний столик. Треск мебели, звон битой посуды и женский визг.
Но второй – маленький и опасный – уже заходил справа, держа руку на отлёте. От стола с неприятной компанией спешила подмога. Саблин выхватил браунинг.
Передёргивать затвор не было нужды, все гренадеры носили оружие с патроном в стволе и спущенным курком. Механизм самовзвода позволял произвести выстрел с ходу, не теряя ни секунды.
Выхватил и направил на нападающих. Те приостановились. Решимости во взгляде русского офицера было столько, что задумался бы любой.
И тут от двери прозвучало властно и громко:
– Отставить! Районная комендатура! В чём дело?
У входа в ресторанчик стоял подпоручик в синем кителе с нашивкой парящего сокола на рукаве. Крепкий, строгий, решительный. Полномочия его подтверждали два автоматчика за спиной.
Местные босяки моментально сникли. Руки спрятались в карманы, взгляды упёрлись в пол. Все они дружно попятились к своему столику, словно металлические стружки, притянутые магнитом. Вместе со всеми пятился и давешний переговорщик, лишь здоровяк неловко выбирался из-под обломков стола, тряся головой, как лошадь.