Саблин вскочил, набросил китель на плечи. Вошла пани Ядвига с керосиновой лампой.
– Извините, пан поручик, слышала, как вы пришли. Я принесла вам лампу. Весной повредилась проводка, а я никак не договорюсь с ремонтником. Но обещаю заняться этим в ближайшее время. Вы гуляли?
– Да. Я раньше не бывал во Львове, хотелось посмотреть… – Иван Ильич подвинул хозяйке стул.
Пани Ядвига присела.
– Посмотрели? – с улыбкой спросила она. – Он у нас древний, с богатой историей. Только не всегда ласков к горожанам. Из нас вечно хотят сделать кого-то: австрийцев, поляков, русских… Хотя сами львовяне считают себя украинцами. Моя бабка была наполовину украинкой, наполовину русской. Но мужская линия сплошь польская. Вы обратили внимание на гору за сквером? Это гора Страценя, или гора Смертных казней. Там несколько веков казнили преступников, проливая кровь во славу Австро-Венгерской империи. Без малого сто лет назад там убили моего русского предка. А муж: погиб в Мировую войну от шашки русского казака. Я не хочу, чтобы всё это повторилось.
– Для того мы и здесь, – ответил Саблин осторожно, опасаясь вспугнуть печальный и возвышенный тон женщины. – Весь мир наблюдает, как Германия пожирает государство за государством. Наблюдает и ничего не делает. Мы не хотим войны, но мы не можем допустить, чтобы Галицию проглотили, как это случилось уже с Австрией и Чехословакией.
– Я не люблю немцев, – вдохнула пани Ядвига, – и не хотела бы их прихода. Ничего хорошего украинцам и полякам германцы принести не могут. Да и русским тоже. Всех нас они считают унтерменшами, а по сути – рабами. Но даст ли галичанам свободу русский царь?
– Я в этом уверен.
– Богу было угодно, чтобы в Галиции смешались многие народы. Но жить мирно, не подчиняя себе других, а помогая друг другу, почему-то не получается. Всегда кто-то хочет быть на троне, и чтоб остальные чистили ему сапоги. Полную свободу нам Россия, конечно, не даст, но хотя бы порядок, хотя бы равное положение всех перед всеми. Это уже немало. Я буду молиться, Иван Ильич. Вы позволите мне вас так называть? – Пожилая пани улыбнулась.
– Буду счастлив, пани Ядвига, – искренне ответил Саблин.
– Быть может, вы голодны?
– О, нет! Я чудесно поужинал… – Поручик очень надеялся, что при свете керосиновой лампы не видно, как запламенели его уши.
– Тогда покойной вам ночи, Иван Ильич. Храни нас всех Иисус Христос.
Она ушла. Он уснул. Ему приснился ринг на чехословацкой границе, близ городка Зноймо, в излучине Дыи. И Карл Дитмар снова шёл в атаку, бил сильно и расчётливо: в голову, в корпус и опять метил в голову. А он уходил, уходил, уходил, пока не упёрся спиной в канаты. И тогда понял, дальше пятится некуда. Либо он ударит в ответ, либо упадёт.