Зотов сгорбился, достал надорванную пачку папирос.
– Курить можно?
– Потерпите, – сухо отказал я. Время беседы в нейтральном тоне прошло.
Зотов спрятал свой «Беломор».
– Вы и так все знаете, – простуженным, хриплым голосом начал он. – Купил я Юрку на эти часы. То есть формально продал их ему, а фактически получил возможность тянуть из него деньги. – Он поднял глаза. – Пишите, пишите, гражданин следователь. Будет вам чистосердечное, а мне – смягчающие обстоятельства. Все по упэка. – Он помедлил, собираясь с мыслями. – Вернувшись из Красина, я решил как можно быстрее избавиться от часов. В комиссионку, известное дело, не отнесешь, сослуживцам продавать – тоже рискованно. Случай сам подвернулся. Юрка Вышемирский искал подарок для отца на день рождения. Я предложил ему часы за сто пятьдесят рублей, а уступил за семьдесят.
– Надпись сами стерли? – спросил я.
– Напильником, – утвердительно кивнул Зотов.
– Дальше?
– Недели через две после продажи у меня на заводе обнаружилась недостача. Так, ерунда, сто рублей, а покрыть денег, как назло, не было. Стал ломать голову, где достать. Выхожу вечером на балкон и слышу, внизу пацаны из-за мяча ссорятся. Один другому грозит: «Не дашь мяч, я твоим предкам скажу, что по подъездам куришь». Меня сразу осенило. На следующий день пошел к Юрке...
4
Вышемирский вышел из дома и отвел Зотова в беседку.
– Чего тебе? – спросил он, стирая с указательного пальца пятна масляной краски.
– Все рисуешь, художник от слова «худо»? – Зотов постучал папиросой по коробке и сунул ее в рот. – Дай огоньку, живописец.
Он прикурил от зажигалки и выпустил из ноздрей дым.
– Часы где?
– А тебе что? Я за них заплатил.
– Заплати-и-ил, – передразнил Зотов. – Отдал, что ли, папаше?
– Подарил.
– Сколько ему стукнуло?
– Шестьдесят.
Зотов отодрал зубами кончик бумажного мундштука, пожевал его и выплюнул.
– Шестьдесят, говоришь? – Он хохотнул.
– Все шутишь? Не надоело?
– Кончились наши шуточки, Юрочка. Крышка нам с тобой. Не рисовать тебе большее картин. Разве что стенгазету в колонии выпускать будешь.
– Перепил, что ли, а, Зот? Так иди, проспись.
– Вместе отоспимся. В следственном изоляторе. Там спать можно. Я сидел – знаю.
– Ты что, обалдел? Какой еще следственный изолятор? – встревожился Вышемирский.
– Тюрьма, по-вашему, – объяснил Зотов. – Пока следствие да суд, там посидим, а потом в колонию, хорошо, если в общий режим попадем...
– У меня, Зот, чувства юмора нет, чтобы твои остроты переваривать, занят я. Говори прямо, что нужно, а то я уйду.
Зотов лениво потянулся, зевнул во весь рот, но стоило приятелю сделать шаг в сторону, он схватил его за плечи.