— Я справлюсь с девушкой так, как считаю нужным, и, поверь, быстро укрощу ее, а кроме того, я решил еще ненадолго оставить ее у себя, — ухмыльнулся Тристан.
— Что это тебе взбрело в голову? — удивился Жюль.
— Только то, что намерен наслаждаться компанией Беттины Верлен чуть подольше, чем собирался. Прошлой ночью я взял курс на наш остров, — ответил Тристан.
— Но как же насчет выкупа?!
— Не волнуйся, получим, но не сейчас. Графу придется немного подождать. А ты? Можешь честно заверить, что не торопишься возвратиться к своей Маломе?
— Да нет, конечно. Но Беттина и Мадлен считают, что плывут на Сен-Мартен. Что произойдет, когда они узнают обо всем? — покачал головой Жюль.
— Им не обязательно это знать, пока мы не доберемся до дома. Беттина взбесится, конечно, но что она сможет поделать?! — Тристан задумчиво покачал головой. — Кстати, почему бы тебе не объявить обо всем команде? Добыча за последние два года была большой, и они, конечно, не будут возражать, если пока не получат своей доли выкупа.
— Ты наверное, прав, — согласился Жюль. — Им тоже не терпится вернуться к своим женщинам.
— И еще одно. Что бы ты ни делал, пусть старуха об этом не догадывается. Предупреди членов команды не распускать при ней языки.
— Беттина, с тобой все в порядке? — встревоженно спросила Мадлен, закрывая за собой дверь.
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Слыхала вчера твои крики и подумала, что он…
— Ничего не произошло, — поспешно перебила Беттина. — Просто ссорились, только и всего!
Мадлен была окончательно сбита с толку. Беттина, поджав губы, делала огромные небрежные стежки на бархатном платье. На ней была только белая сорочка, и Мадлен, заметив неровный шов, удивилась. Не в привычках Беттины так неряшливо шить!
— Я видела капитана, — пробормотала Мадлен. — Он сказал, что ты очень довольна собой, но мне так не показалось.
Беттина подняла глаза, сверкавшие изумрудным огнем.
— Значит, капитан считает, что может управлять моими чувствами? Тогда он просто глупец!
Она сама думала, что будет рада собственной силе, ловкости и способности сопротивляться, но проигрыш в этой битве стал окончательным унижением.
Беттина все время думала только о том, как безжалостно Тристан изнасиловал ее, перекинув ее ноги себе на плечи.
Она проснулась рано и обрадовалась, увидев, что в каюте никого нет. Потом обтерлась губкой, смоченной холодной водой, и принялась шить сорочку. Но с каждым стежком перед глазами возникали картины прошлой ночи, а губы распухли и болели от безумных поцелуев Тристана. На запястьях остались крохотные синяки — память о жестокой схватке.