Дикари Гора (Норман) - страница 2

— Да, мой Господин, — простонала рабыня.

— Вы скоро туда подойдёте? — спросил Турнок.

— Да, — ответил я ему. — Скоро.

Девушка со страхом смотрела на Турнока через мое плечо. Потом она прижалась ко мне, закрыла глаза, задрожала и расслабилась. Когда она вновь взглянула на Турнока, она сделала это так, как делает принуждённая к покорности рабыня, сжатая в мужских руках.

— Я сообщу посланцу Самоса, что Вы подойдёте с минуты на минуту, — сказал Турнок.

— Да, — подтвердил я.

Тогда он покинул комнату, поставив масляную лампу на полку около двери.

Я смотрел вниз в глаза девушки, удерживаемой в моих руках.

— Вы сделали меня рабыней, — сказала она.

— Ты и есть рабыня, — заметил я ей.

— Да, мой Господин, — согласилась она.

— Ты должна привыкнуть к своему рабству, во всех его гранях, — сказал я ей.

— Да, мой Господин, — ответила моя рабыня.

Я отстранился от неё, и сидел на мехах с краю кушетки.

— Девушка благодарна, что Хозяин прикоснулся к ней, — сказала она.

Я не отвечал. Благодарность рабыни — ничего не значит, как и сама рабыня.

— Ещё так рано, — прошептала она.

— Да, — согласился я.

— И очень холодно, — сказала она.

— Да, — я вновь согласился с ней. Угли в жаровне, стоящей слева от большой каменной софы за ночь прогорели. В комнате было промозгло, от водоёма внутреннего двора и каналов тянуло холодом. Стены, возведённые из крупных камней, также, быстро остывали и добавляли сырости, да и узкие окна, забранные защитными решётками, тепла не добавляли, хотя и были затянуты кожаными драпировками с пряжками. Мои ступни чувствовали влагу на плитах пола. Я не давал рабыне разрешения, залезать ко мне под одеяло, и она не была столь смела или глупа, чтобы попросить на это разрешение. Но я был снисходителен к ней этой ночью. Я не собирался оставлять её голой на каменном полу, в ногах моей постели, под тонкой простынёй, где из комфорта была только тяжёлая стальная цепь.

Я поднялся с софы и подошел к бронзовой купальне, в углу комнаты, напоенной холодной водой. Присел на корточки, и поплескал ледяной водой на лицо и торс.

— Что происходит, мой Господин, — спросила девушка, — почему этого человека из дома первого капитана Порт-Кара Самоса, прислали столь рано и так тайно?

— Пока не знаю, — ответил я. Я досуха обтёрся полотенцем, и повернулся, чтобы полюбоваться на неё. Рабыня полулежала на боку, опираясь на левый локоть. Цепь, связывающая её ошейник с рабским кольцом, установленным в ногах софы, лежала перед ней.

Под моим взглядом, она встала на колени, опёршись ягодицами на пятки, широко расставив колени, выпрямив спину, подняв голову и положив руки на бедра. Это — обычная поза коленопреклонённой рабыни.