Тут сидели и перебежчики ромеи, пострадавшие от Цимисхия и скрывшиеся за пределами государства, в глуши, жившие тихо и смирно. С появлением на Дунае Калокира, они точно нюхом учуяли, где им приютиться, и теперь они крутились около патрикия, как голодные кошки вокруг горшка с кашей. Это были или чиновники, прогнанные со службы, или землевладельцы, лишившиеся имений, или военные, разжалованные Цимисхием. Были и такие, что бежали из заточения — «бывшие люди», но они-то и считали себя «настоящими людьми», «будущими людьми», в руках которых судьба народа и счастье подданных.
Калокир был в пурпуровых башмаках, составлявших исконный атрибут ромейских василевсов. Вид его был преисполнен высокомерия и надменности, с которыми он пытался сочетать доброту царственного величия. Но огонь самообольщения явно разгорался на его лице, и в его пламени сгорали учтивая снисходительность, которую он старался проявлять к окружающим, и царственная осанка, которая вдруг сменялась манерой опьянённого успехом суетливого провинциального чиновника. Иногда в нём брал верх легкомысленный романтизм молодости. И он подпрыгивал, радовался как мальчик, получивший забавную игрушку. Особенно всякое выполнение его приказания, как бы мелко оно ни было, доставляло ему непомерную радость.
Вот он подал знак, и грянула музыка. Её подхватил хор. Калокир выпрямился на троне и стал посылать пирующим царственные улыбки. Драгоценные сосуды быстро опоражнивались, речи становились выспреннее. Все наперегонки старались сказать ему самое приятное и уж называли его не «светлейший», а «владыка», сперва как бы по нечаянности, а потом и совсем неприкрыто, намеренно льстиво. Лесть усыпляет благоразумие даже людей проницательных и опытных. Калокир и сам стал льстить своим подчинённым, говоря, что с такими помощниками будет легко править Романией и уже возбуждал их намёками на их будущие титулы и должности, которые, как он знал, представляют предмет их тайных надежд. Эти намёки тоже доставляли ему огромное наслаждение.
И всё это сборище людей, которые ждали от него изменения их незадачливой судьбы и которым он сулил деньги, земельные угодья, высокие должности, сытую и праздную жизнь, всё это сборище людей умилялось каждому его жесту, улыбке, вслух восхищалось им и повторяло с восторгом каждое его слово. Всем им мерещились Священные палаты, горы золота, и толпы, кидающиеся к ним в ноги преданных верноподданных.
Он уже назначил наместника в свою область — Херсонес, а также произвёл священника Анастаса в звание придворного историка. Тот уже записывал все события, которые сопровождали Калокира и, главным образом, всё то, что будущим василевсом было изрекаемо. И так как назначение историка Анастас понимал как возвеличивание своего василевса, то он постоянно следовал за Калокиром, на лету ловил каждое его слово, изречения, раздумья вслух и тут же запечатлевал. Поэтому патрикий теперь каждое слово выпускал обдуманно, убеждённый, что его потом будут повторять потомки.