Кошачья свара. Мадрид, 1936 (Мендоса) - страница 72

Англичанин беспрепятственно их миновал и с облегчением вошел внутрь. Тысячи свечей отбрасывали на красочные стены мерцающий свет. Воздух наполняли запахи пота, дыма, ладана, расплавленного воска и вибрации постоянного гула молитв. Ему не составило труда найти место на одной из задних скамеек, поскольку большинство верующих хотели оказаться поближе к алтарю, чтобы сделать подношения или прошептать свои мольбы поблизости от почитаемого образа. В глазах публики отражались все тревоги, овладевшие городом.

Из-за своего интереса к испанскому искусству этой эпохи Энтони много раз осматривал статую, и она всегда вызывала в нем отвращение. Он не отрицал художественные достоинства скульптуры, но поза персонажа, его роскошное одеяние и особенно шевелюра из натуральных волос придавали ему вид бабника и мошенника. Может, именно в этом и дело, подумал тогда Энтони - то, что внушает веру, всегда вульгарно: воплощение божественности в наглеце из кварталов бедноты.

Учась в Кембридже, он слышал от эксперта в этой области, что католицизм контрреформации был восстанием христианства южан, живущих чувствами, против христианства северян, действующих по воле разума. В Испании укоренилось христианство прекрасных девственниц с черными глазами и алыми губами, приоткрытыми с выражением плотского экстаза. Христос этих верующих был Христом из Евангелия, человеком средиземноморского типа, который пил, ел, болтал с друзьями и заводил интрижки с женщинами, а умер, испытывая физические мучения, чьи идеи вели от хорошего к плохому, от удовольствия к боли, от жизни к смерти, без тени метафизических сомнений и неоднозначных суждений. Это была религия ярких красок и запахов, роскошных одежд, паломников, вина, цветов и песен.

В то время Энтони, атеисту по характеру и убеждению, позитивисту по образованию и человеку, с подозрением относящемуся к малейшему проявлению мистики или магии, это объяснение показалось удовлетворительным, но не относящимся к делу.

Погруженный в свои размышления, он вздрогнул от неожиданности, когда его предплечья мягко коснулась затянутая в перчатку рука: на какой-то миг он даже подумал, что его разыскала полиция. Но это была вовсе не полиция, а женщина в траурном платье, с лицом, закрытым густой кружевной вуалью. В руке она сжимала черные четки. Еще до того, как она заговорила, Энтони узнал Пакиту.

- Вы меня напугали, - прошептал он. - Здесь вас никто не узнает.

- О том и речь, - ответила Пакита с ноткой насмешки в голосе. - А у вас нервы на пределе.

- Не то слово, - сказал англичанин.