– Верно, – согласилась Фенелла.
– Тогда вам, без сомнения, должны быть хорошо известны все проживающие в доме лица, их нравы, склонности, радости и беды, постигшие их в последнее время, – заключил обвинитель. – О каждом у вас наверняка сложилось собственное мнение, основанное на наблюдениях.
– Да, это так.
Она взглянула на него, и соблазнительная улыбка коснулась ее губ. В голосе Фенеллы зазвучала знакомая хрипотца. Эстер готова была спрятаться под лавку, но рядом сидела леди Беатрис, не попавшая в число свидетелей. Оставалось молчать и терпеть. Эстер покосилась на леди Мюидор, но лицо той было надежно прикрыто густой вуалью.
– Женщины очень внимательны к людям, – продолжала Фенелла. – Нам приходится быть такими – это наша жизнь…
– Совершенно верно. – О’Хара улыбнулся в ответ. – А в собственном доме вы сами нанимали слуг до того, как ваш супруг… покинул этот мир?
– Конечно.
– Стало быть, вы вполне можете судить об их достоинствах и характере, – заключил О’Хара, бросив мимолетный взгляд на Рэтбоуна. – Что вы можете сказать о Персивале Гэрроде, миссис Сандеман? Какова ваша оценка? – Он предостерегающе вскинул бледную руку, как бы заранее защищаясь от возможного возражения Рэтбоуна. – Основанная, конечно, на том, что вы видели сами, проживая на Куин-Энн-стрит.
Фенелла опустила глаза. В помещении стало очень тихо.
– Как слуга, он был неплох, мистер О’Хара, но человек он заносчивый и алчный. Любил хорошо одеться и поесть, – тихо, но очень отчетливо проговорила она. – Он слишком высоко себя ставил, и его приводила в бешенство мысль о том, что Бог каждому положил предел и назначил свое место в жизни. Он вскружил голову этой бедной девочке Роз Уоткинс, а затем вообразил себе… – Фенелла вскинула глаза на обвинителя, и страстная хрипотца в ее голосе зазвучала явственней. – Право, не знаю, как бы выразиться поделикатнее. Буду весьма обязана, если вы мне поможете это сделать.
Эстер услышала, как леди Беатрис гневно выдохнула и судорожно стиснула свои лайковые перчатки.
О’Хара мигом пришел на помощь Фенелле:
– Вы, очевидно, хотели сказать, мэм, что он питал несбыточные надежды относительно одной из ваших родственниц?
– Да, – подтвердила она с напускной скромностью. – Об этом неприятно говорить, но я вынуждена… Много раз я замечала, что он ведет себя весьма вольно с моей племянницей Октавией. Я видела это также по выражению его лица, а мы, женщины, в таких вещах никогда не обманываемся.
– Понимаю. Вас, должно быть, это весьма огорчало?
– Естественно, – отвечала она.
– И что же вы предприняли, мэм?