— А в последние дни он отпускал вас?
— Да, в понедельник, когда была генеральная репетиция.
— Он тогда сказал вам что-нибудь?
— Да, задал вопрос, странный. Где находится остановка трамвая номер семь.
Как только Басси ушел, Ричарди поинтересовался у Майоне, по какому маршруту идет седьмой трамвай. Бригадир удалился на несколько минут и вернулся с исчерпывающей информацией:
— Значит, так, комиссар. Есть два трамвая номер семь — красный и черный. Седьмой красный идет от площади Плебисцита до площади Ванвителли, которая находится на холме над Вомеро. Седьмой черный следует от площади Данте, а конечная остановка у него тоже в Вомеро, но на маленькой площади Сан-Мартино. Это сказал мне Антонелли, который знает все маршруты городского транспорта. Он хотел доказать, что те, кто все время сидит в архиве, ничего не делают с утра до вечера. И вот еще, седьмой черный имеет прозвище «карета бедных влюбленных», потому что на нем можно доехать до той маленькой рощи с видом на город, где, говорят, встречаются влюбленные пары. А в седьмом красном ездят те, кто работает в центре, а живет в новых домах. В какой из них собирался сесть Вецци?
— В седьмой черный. Без сомнения.
Ричарди решил потратить время, оставшееся до приезда жены и импресарио Вецци, на быстрый осмотр седьмого черного маршрута. Он признался себе, что этот осмотр был еще и предлогом отделаться от отчета для Гарцо, который надо было срочно составлять. Ему не улыбалось выставлять на обозрение черновые наброски или недоделанную работу. Но и солгать, будто он уже выяснил, кто убийца, и теперь идет по его следу, комиссар тоже не мог. Поэтому он оставил в кабинете вместо себя Майоне на случай, если кто-нибудь вдруг решит сделать заявление, а сам отправился на площадь Данте.
Ветер немного ослаб, облака становились плотнее. Может быть, пойдет дождь. В первой половине дня улица была полна людей — прохожих и торговцев-разносчиков. Она уже шестьдесят лет называлась Римской, но для неаполитанцев оставалась улицей Толедо, под этим именем она родилась, когда город еще был под властью испанцев. И навсегда останется пульсирующей границей между двумя душами города, которые владеют ею по очереди. Воздух оглашали крики продавцов, зазывавших покупателей. По тротуарам бегали, гоняясь друг за другом, босоногие уличные мальчишки. Нищие сидели под защитой стен особняков, возле входов в церкви. Слева улицу пересекали многочисленные переулки, вдоль которых взгляд проникал в панораму Испанских кварталов — картину нищеты и запустения.
По пути Ричарди продолжал обдумывать то, что узнал.