- Современная война выигрывается манёвром, и в этом её гуманная сущность. Вам следовало бы опуститься на колени и возблагодарить за это Всемогущего Творца. – оставил за собой последнее слово генерал, важно удаляясь в сторону города.
Станция Манассас после отхода конфедератов. Март 1862 года.
Конгрессмен покачал головой, но ничего не произнёс. Высокий мужчина в поношенной французской кавалерийской форме с потускневшим золотым шитьём протиснулся сквозь амбразуру взглянуть своими глазами на «квакерскую пушку». Звали его Лассан, он носил чин полковника, состоя в качестве французского военного наблюдателя при армии северян ещё с летней её неудачи под Булл-Раном. На боку Лассан таскал здоровенный палаш, был одноглаз, но нрав имел весёлый и легко сходился с людьми. Примерившись, француз пнул носком сапога подгнивший настил. Звякнула шпора, и доска раскрошилась.
- Ну, Лассан? – спросил полковника сенатор, - Что ты на это скажешь?
- Я в вашей стране гость, - дипломатично ответил француз, - А кого, конгрессмен, волнует мнение чужаков?
- Ты же не слепой. – фыркнул сенатор, - Не надо быть американцем, чтобы скумекать, что эти дрова сюда взгромоздили не вчера и не позавчера.
Лассан ухмыльнулся. Его физиономия вечно хранила на себе выражение затаённого лукавства, а потому не отталкивала, несмотря на то, что лишившая полковника глаза русская картечь основательно эту самую физиономию перепахала. По-английски Лассан говорил с британским акцентом.
- Чему я научился в вашей благословенной стране, - сообщил полковник иллинойсцу, - так это не мерить всё европейскими лекалами и держать своё мнение при себе.
- Чёртов надменный лягушатник. – проворчал сенатор.
Француз ночью ободрал его в покер, как липку, выиграв двухмесячное жалование, что не мешало конгрессмену относиться к полковнику с искренней симпатией.
- Не виляй, Лассан. Прямо отвечай, как считаешь: когда эти брёвна сюда поставили?
- Я считаю, что эти брёвна стоят здесь несколько дольше, чем полагает генерал МакКлеллан. – ушёл от прямого ответа Лассан.
Конгрессмен бросил недобрый взгляд в спину отошедшего метров на сто генерала со свитой:
- А мне сдаётся: он просто побоялся, что неотёсанная южная деревенщина в драке может припачкать его чистенькое наутюженное войско. Считаешь, нет, Лассан?
Лассан считал, что война продлилась бы от силы месяц, если бы армия северян двинулась сейчас вперёд, пусть и неся потери, но набирая инерцию наступления, против которой Юг бы не выстоял. Только высказаться означало влезть во внутреннюю склоку вашингтонских военных с политиками, чего ему не позволяли делать ни дипломатический статус, ни опыт. Так что Лассан пожал плечами, а от дальнейшей дискуссии его спасло появление художника из газеты, начавшего набрасывать на бумаге очертания гнилого бревна на крошащихся досках.