Артемис опустилась на колени рядом с койкой и дрожащей рукой откинула волосы со лба брата.
— Крейвен, — произнес Максимус у нее за спиной, — это мисс Грейвс, сестра нашего больного.
— Добрый вечер, миледи, — кивнул ей слуга.
— Вы послали за доктором? — спросила Артемис, не сводя глаз с лица брата. Поискав пульс, она убедилась, что Аполло еще жив.
— Нет, — ответил Максимус.
— Но почему? — Обернувшись, она пристально посмотрела на него.
— Я уже сказал, что никто не должен о нем знать, — спокойно ответил герцог.
Артемис еще некоторое время смотрела на него, потом снова повернулась к Аполло. Максимус был прав. Да, конечно, он прав. Нельзя рисковать, — ведь Аполло могли обнаружить. И тогда его, возможно, заставили бы вернуться в Бедлам.
Но все же видеть его в таком состоянии и не иметь возможности помочь ему — о, это ее убивало!
— Я ухаживал за его милостью, мисс, — кашлянув, заговорил Крейвен. — а доктор мало чем смог бы помочь.
— Благодарю вас. — Артемис бросила на слугу быстрый взгляд. Она собиралась еще что-то сказать, но к горлу подкатил комок, а в глазах защипало.
— Никаких слез, гордая Диана, — шепнул Максимус. — Луна этого не допустит.
— Конечно, — согласилась Артемис, решительно утирая щеки. — Еще нет причин для слез.
На мгновение показалось, что она почувствовала на плече руку герцога.
— Можете ненадолго остаться здесь, — сказал он. — Крейвену в любом случае нужна передышка.
Артемис кивнула, но не обернулась — не посмела.
Мужские шаги стали удаляться, а потом закрылась дверь; при этом пламя свечи заколыхалось, а затем снова сделалось неподвижным — неподвижным… как Аполло.
Положив голову на руку брата, Артемис предалась воспоминаниям. Их детство прошло в семье, разрушенной безумием и благородной бедностью, и они часто оставались без присмотра родителей, у которых были другие заботы. Артемис вспоминала, как бродила с братом по лесу. Брат тогда ловил лягушек в высокой траве у пруда, она же искала птичьи гнезда в тростнике. А тот день, когда Аполло отправили в школу, был самым плохим днем в ее детской жизни. Она осталась с больной матерью и отцом, обычно занимавшимся «делами» — каким-нибудь из своих диких планов по восстановлению их состояния. Когда Аполло вернулся на каникулы, она обрадовалась — несказанно обрадовалась, и он никогда больше не оставлял ее.
Наблюдая, как поднималась и опускалась его грудь, Артемис вспоминала детство и размышляла… Ее лишили всего, что было у нее в жизни, — лишили Аполло, любви Томаса и родителей… лишили будущего. Никто никогда не считался с ее мнением, никто не интересовался ее желаниями и потребностями. С ней что-то происходило, но происходившее от нее не зависело; с ней обращались как с куклой на полке — ее передвигали, ею пользовались и бросали. Но она ведь не кукла…