Он хватает Коннора и трясет:
— Где моя сестра, будь ты проклят?
Коннор поворачивается к нему лицом, моргает, зевает и наконец узнает его:
— Арджент!
— Где Грейси? Если ты позволил Нельсону тронуть ее хоть пальцем, я тебя укокошу!
Похоже, Коннор пока еще не воспринимает, что ему говорят.
— Если здесь ты, то я, должно быть, в преисподней, — бормочет он.
— Прямо в точку!
Коннор пытается сесть и стукается головой о низкий потолок своей ниши. Арджент надеется, что ему очень больно.
— Я разбудил тебя, чтобы сообщить: ты пойман и скоро пойдешь на запчасти. Мне, вообще-то, до лампочки, но ты заслуживаешь узнать это. Риса тоже у Дювана, но, судя по всему, останется целой.
— Риса здесь? Он поймал Рису? Кто этот Дюван?
Арджент не собирается повторять все еще раз. Он всаживает Коннору чувствительный удар под ребра. Коннор пока слишком слаб, чтобы оказать сопротивление, и Арджента это вполне устраивает.
— Думал, ты такой умный, да? Раскроил мне харю и доволен? А кто сейчас умный, а? И ГДЕ МОЯ СЕСТРА?!
— В антикварной лавке, — мямлит Коннор. — Была там, когда я видел ее последний раз. — Он с трудом поднимает руки. — Что это на мне за дрянь? Как будто паутиной опутали…
— Комбинезон из железного микроволокна — что-то вроде нижнего белья. Его не нужно снимать перед расплетением. Мы так их и называем — «расплезоны».
Внезапно барабан с расплетами пробуждается к жизни, начинает сам собой вращаться, и Коннора уносит прочь от Арджента. Цилиндр делает четверть оборота и останавливается; затем пара механических рук, словно в старинных музыкальных автоматах, выбирающих пластинку, вынимает из ниши девочку-расплета и кладет на короткий транспортер, ведущий к дверце разделочной камеры — той самой штуковины на другом конце «заготовителя», которую Арджент надеется никогда не увидеть изнутри. Он знает, что случится дальше. Девочку приведут в сознание; она обнаружит, что может двигаться, и закричит, прося помощи, но никто не отзовется. Затем, когда аппарат убедится, что она полностью пришла в сознание, дверца камеры откроется и лента понесет девочку внутрь.
— Нужно, чтобы они были в сознании, иначе это не расплетение, — объяснял ему как-то Дюван. — Процедура должна быть гуманной, безболезненной, но они должны отдавать себе отчет в происходящем, шаг за шагом.
Арджент как-то стоял над одним расплетом и пытался его успокоить. Молол всякую утешительную чушь, говорил, будто родители все равно любят его, но пацан несмотря ни на что впал в панику и отправился в камеру точно в таком же истерическом состоянии, как и все прочие. После этого Арджент больше не пытался их утешать.