Взболтав немного напиток в своей чашке, он взял в руку небольшой кинжал для бумаги, надрезал указательный палец, который, словно кольцо, опоясывала изящная татуировка, и выдавил несколько капель своей крови в чай.
– Ну привет, дорогой, – хмыкнул он невидимому и неслышимому никому, кроме него, собеседнику. – Скучал? Я так и знал. – Легкая улыбка коснулась его лица. Голос Лео казался веселым и непосредственным, в то время как глаза оставались совершенно бесстрастными. – Не стоит спрашивать о том, о чем тебе лучше не знать, – вновь заговорил он. – Как там Илай, все так же тебя достает? – Выслушав ответ, Лео продолжил: – Раньше, чем я думал. И притормози немного с поисками. Она со мной и появится тогда, когда будем готовы, – должно быть, невидимый собеседник заговорил вновь, но был тут же прерван: – Не надо рассказывать мне, что ты можешь, а что нет. Я прекрасно осведомлен о твоих возможностях, потому просто сделай. – После еще одной паузы в разговоре Лео довольно улыбнулся и сказал: – Так бы сразу. Да, теперь я знаю. И понадобятся все дары, чтобы положить этому конец. Мой дар? Конечно, у меня, у Илая копия, чтобы не сеять смуту. Конечно. Еще позвоню, потому до скорого, – легко попрощавшись, сказал Лео, поднимаясь и подходя к камину.
Он выплеснул содержимое чашки в огонь, после чего вновь сел в широкое кресло рядом с письменным столом.
Сейчас, когда он предпринял этот небольшой шаг, его разум немного успокоился. И тогда, совсем непрошено, перед глазами возникли воспоминания вчерашней ночи. Словно смутившись, он положил открытую ладонь на глаза и пробормотал:
– Наваждение какое-то…
С самого первого дня, когда он понял, кто такая эта странная незнакомка, его привычный ритм жизни переломился. Что ему мешало хотя бы настоять на том, чтобы она жила в его доме? Нет, он, как полный идиот, разрешил ей жить отдельно, да еще и работать! А после, словно малолетний придурок, торчал ночами под окнами таверны, следя за ней и наблюдая за обстановкой вокруг… Он дал ей право выбора, позволил ощущать себя свободной, при этом выкладывался по полной, чтобы это оставалось таковым и чтобы она не пострадала. В то время как Мара разносила кружки со спиртным и собирала грязную посуду, он, словно брошенный щенок, отмораживал зад на улице, охраняя ее, стараясь оставаться незамеченным. Сколько раз он говорил сам себе, что это полный бред, что не надо так поступать, и все равно делал то же самое. Иногда ему казалось, что она крутит им как хочет. Но ведь это было не так…
Лео давно жил под этим небом. Были у него и женщины, конечно. Но сейчас ничто так не тревожило его сердце, как поцелуй в заснеженном лесу, когда он, будучи «зеркалом» владычицы, забрал ее боль себе. Он уговаривал себя, что его ощущения – лишь последствие такого близкого контакта, но прекрасно знал, что это не так. Словно подросток, он, сам не понимая почему, часто вспоминал это прикосновение к ее губам. И то чувство утраты, неприятной пустоты, когда она оттолкнула его, посмотрев как на пустое место. Конечно, так и должно было быть, но почему так неприятно становилось ему от осознания этого? Почему так долго жгло губы утраченное тепло?