И снова слышалось:
— Не реви, Катя! Погоди, разобьем немцев — и вернусь. Бог помилует, черт не возьмет.
Ванюша наблюдал не один день эти картины. Солдаты показались ему добрыми и мужественными. Даже в тяжелые минуты, подавляя в себе горькие чувства, они могли шутить, смеяться. А потом вновь мрачнели, наполненные тяжелыми думами, горем расставания и, чтобы вырваться из тисков этого томительного переживания, затягивали песни. Пели, разбившись на группы: молдаване запевали свои дойны, в которых грусть перемежалась с буйным весельем; украинцы, закрыв глаза, слаженно, сердечно выводили свое. Вдруг все обрывалось и гремела разухабистая русская песня: «Соловей, соловей-пташечка, канареечка жалобно поет...»
«Поеду, — решил Ванюша, — заберусь в пустой вагон и поеду».
Стандартные составы воинских поездов не всегда заполнялись до отказа, в каждом эшелоне оставалось по два-три пустых вагона. На них-то и нацелился Ванюша. «Столько народу едет, — размышлял он вспоминая о полученном в присутствии отказе, — что и я не пропаду! Важно только, чтобы при отправке не заметили и не высадили».
Правда, он еще попытался «честно» уехать на фронт, подходил, просил солдат:
— Дяденьки, заберите меня с собой.
Те только смеялись:
— Куда тебе, дурень, ехать с нами? Ну, мы люди подневольные — забирают и везут ерманцев бить, вот мы и едем, а нам-то он што — пусть бы себе жил.
Оставался один выход — незаметно влезть в пустой вагон. Ванюша так и сделал. Заранее приметив два незагруженных вагона, он уже на ходу вскочил в один из них. Быстро закрыл за собой дверь теплушки, залез на верхнюю полку для вещей, сколоченную из досок, и затаился там с замершим сердцем.
Поезд набирал скорость, минуя выходные стрелки. Стук колес все учащался. И Ванюша облегченно прошептал:
— Еду-у-у!
1
Нельзя сказать, чтобы Ванюша испытывал удобства в товарном вагоне на полке из досок, положенных на косые упоры. Но не беда. «Главное, что еду на фронт», — думал он. Каждый поворот колес приближал его к осуществлению давней мечты. На фронте он опять будет среди солдат, в доброту и отеческую ласку которых уверовал всем существом.
Вскоре Ванюша совсем освоился в вагоне, даже отодвигал дверь теплушки, чтобы образовалась щель, и смотрел на мелькавшие поля спелой пшеницы и ржи, на проплывавшие мимо деревеньки и полустанки. Когда поезд подходил к станции, приходилось задвигать дверь и закрывать вагон: ведь так важно уехать подальше от Одессы, тогда, если Ванюша и будет обнаружен, его не отправят этапом обратно.
Стало уже темнеть, когда эшелон подошел к станции Раздельная и остановился. Ванюша снова закрыл теплушку и забрался на полку. Послышался скрежет отодвигаемых дверей вагонов и говор высыпавших на перрон солдат.