Пошел уже второй час ночи, а Ватутин все сидел над картой в глубоком раздумье.
— Да, — расправив усталые плечи, вполголоса проговорил он, — и так нехорошо, и так плохо, и эдак никуда не годится.
Он неторопливо свернул карту, спрятал ее в сейф и вышел из кабинета.
— Ничего не нужно. Я пройдусь немного, — махнул он рукой торопливо вскочившему адъютанту.
Ночь была темная, тихая, с ярко сверкающей россыпью звезд. Где-то вдали мерно постукивал движок походной электростанции, на шоссе приглушенно урчали моторы автомобилей.
Продолжая думать, Ватутин прошел краем едва распустившегося сада и оказался у дома члена Военного Совета фронта.
«Спит или не спит?» — подходя к темному крыльцу, подумал Ватутин.
От черной стены отделился часовой и, узнав командующего фронтом, вполголоса проговорил:
— Только что ушли от Никиты Сергеевича два полковника и генерал-майор.
«Значит, еще работает, зайду на минутку», — решил Ватутин и по скрипучим ступенькам поднялся, в дом.
В передней комнате над грудой бумаг сидел адъютант Хрущева. Увидев командующего, он поспешно встал, хотел было застегнуть распахнутый ворот гимнастерки, но не успел и смущенно проговорил:
— Разрешите доложить?
— Кто там? Ко мне? — раздался из-за двери голос Хрущева. — Николай Федорович? — увидев входившего Ватутина, встал он из-за стола. Усадив командующего в кресло, он предложил ему чаю, но тот отказался, хотя в прежние посещения с нескрываемым удовольствием пил крепкий, наваристый чай. — Новое что-нибудь на фронте? — спросил Хрущев, внимательно глядя на Ватутина.
— Пока все то же, никаких изменений, — в своей обычной манере скупо ответил Ватутин. — Немецкие группировки стоят в прежнем составе и на прежних местах. И у нас ничего существенного.
— Да, — задумчиво проговорил Хрущев, — весна давно на закат пошла, а на фронте затишье.
— Зловещее затишье, — всей грудью вздохнул Ватутин.
Что так смутило, а возможно, даже поколебало спокойствие и уверенность Ватутина?
Хрущев всматривался в его лицо, в глаза, в каждое движение и ничего нового в них не находил.
«Видимо, устал он, — подумал Хрущев, — как устали и все люди на фронте, да и не только на фронте».
— А весна-то, весна бушует! — с неожиданной лирикой в голосе проговорил Ватутин.
— И соловьи просто душу перевертывают, — подхватил Хрущев. — Сегодня вечером такой концерт закатили, еле в доме усидел. Дыхнем-ка свежим воздухом, Николай Федорович, — предложил он и, выключив свет, распахнул широкое, двухстворчатое окно.
В просторную комнату хлынул поток свежего ночного воздуха.
— Какая чудная ночь! — поставив локти на подоконник, вполголоса проговорил Хрущев. — Тишина, приволье! Каждая травинка и живет и отдыхает.