— Подходит катер с 'Петра Великого'! — прервал мысли адмирала вахтенный.
— Раненых на палубу! — немедленно отреагировал командир эсминца.
— Сколько отправите, Александр Викторович? Я помню, что вы говорили о семерых…
— А всех, Андрей Августович. Хоть у троих всего лишь скользящие раны 'по мясу', но пусть уж наши мудрые эскулапы сами посмотрят — нужно 'штопать', или можно обойтись просто перевязками. Отправят обратно — ну и слава Богу, но моя совесть будет чиста.
— Полностью поддерживаю вашу позицию. Экипаж нужно беречь елико возможно. Матросы 'Беспокойного' пострадали в бою за Отечество, и теперь оно должно позаботиться о своих сынах.
Зарудный удивлённо взглянул на адмирала, и Андрей понял, что перегнул палку с пафосом своего 'изречения'…
— Я хотел бы поговорить с ранеными, — постарался выйти из не совсем удобной ситуации командующий флотом.
— Прошу!
Катер с плавучего госпиталя находился ещё в паре десятков метров, когда Эбергард подошёл к носилкам и группе матросов, уставное обмундирование которых дополнялось окровавленными бинтами.
На носилках лежало трое: один находился без сознания, и было совершенно понятно — не жилец. Лицо пострадавшего представляло сплошной волдырь, явно парень оказался на пути вырвавшегося из перебитой магистрали пара. Не у самого места разрыва трубы, конечно — перегретый пар под давлением более чем десять атмосфер убил бы матроса мгновенно, но и того, что случилось, оказалось достаточно для получения смертельных ожогов.
Ещё один получил осколок в живот, и теперь всё было в руках хирургов плавучего госпиталя. И то шансы невелики — даже если удастся операция, отсутствие антибиотиков и прочих сульфаниламидов, с большой степенью вероятности, может привести к печальному исходу.
Третьему осколок раздробил колено. Скорее всего выживет, но почти наверняка станет калекой — если ногу и оставят, то всё равно… Даже для начала двадцать первого века восстановить подвижность конечности было бы проблемно…
— Как зовут?
— Минёр Степан Останевич, ваше высокопревосходительство! — матрос даже попытался приподняться.
— Лежи, лежи, — успокоил Андрей раненого. — Это я перед тобой навытяжку стоять должен. Выздоравливай поскорее, братец. И мы вместе ещё набьём морду и туркам, и германцам. Помогай тебе Господь!
— Обязательно набьём, ваше высокопревосходительство! — лицо матроса слегка посветлело, и он на несколько секунд даже забыл об адской боли, хоть и несколько приглушённой морфием.
— Александр Викторович, — обернулся адмирал к Зарудному. — Когда будете делать представления к 'Георгиям', этого — непременно. Я не знаю, что за подвиг он совершил или не совершил, но с крестом он и на одной ноге, какую — никакую должность — работу получит.