— Телегу шелка? — оживился старик.
— Легко.
— И телегу соли!
— Ладно.
— И ещё пару вот таких статуй, — сухой перст торговца указал на «писающих мальчиков». — И фарфоровый сервиз!
— Хорошо.
— Ты ещё джинсы попроси, — не выдержал Косарь.
— Джинсы? А что это?
— И джинсы, — резюмировала я, протягивая торговцу руку.
О волшебной силе рукопожатия старик явно знал, но завершать нашу сделку не спешил.
— Мне нужно подумать. Не могу вот так, сразу… Я деловой человек. Понимаете?
О да… Понимаю… Более того, согласись он так просто, я б насторожилась не хуже Косаря. Зато теперь серьёзность намерений «Хоттабыча» налицо, и мне это нравится.
В комнату ввалилась дородная, краснощёкая баба с дымящимся котелком щей. Через пять минут мы уплетали за обе щеки, причём хозяин лавки не уступал аппетитом оголодавшему Косарю. Вслед за щами на столе появился поднос жареного мяса и варёный корнеплод, по вкусу подозрительно похожий на картофель.
Старик щедро подливал вина, укрепляя мою уверенность в благополучном завершении сделки — кого попало таким напитком не потчуют.
В конце обеда, «Хоттабыч» предложил остаться у него. Сам планировал размышлять до утра, потому как важные дела спешных решений не терпят.
Я сыто икнула, уже приготовилась проследовать за краснощёкой в отведённую комнату. Но когда попыталась встать, ноги подкосились, я «звездой» распласталась на ковролине. Прежде чем разум затуманился окончательно, с грустью поняла — поднимать меня никто не спешит. Даже Косарь, зараза, остался в стороне от моего горя.
Очнулась в кромешной тьме, с ощущением дичайшего похмелья. Здесь было всё: желудок отплясывал джигу, мозг болтался в черепной коробке, как подсушенный орех в скорлупе, голова раскалывалась, а любое движенье вызывало водоворот жутких ощущений.
Пошарив руками, нащупала ведро. Дай бог здоровья тому, кто догадался поставить его у изголовья кровати! В следующую секунду, желудок не выдержал и всё‑таки исторг остатки обеда. Потом ещё раз. И ещё.
Я попыталась снова лечь, но в комнату вбежала краснощёкая женщина с керосиновой лампой в руках…
Боже, как она топает! Подкованный слон и то тише ходит! А лампа? Где она отыскала такую яркую лампу? В музее пыток?
Без малейшего почтения, краснощёкая всучила мне какой‑то ковшик и заставила пить. Жидкость была горькой, густой и крайне противной.
— Где я?
— В доме торговца Хабыча, конечно.
Хабыч? Кто такой Хабыч? А… Хоттабыч! Чёрт, я ведь даже имени его не спросила, когда встретились. Зато с прозвищем не ошиблась.
— А Косарь где?
— В соседней комнате.
— Ему тоже плохо?
— Увы, — грустно вздохнула женщина. — Ума не приложу отчего вам поплохело. Я ж всё свежее подала, а вино так вообще сказка.