— Послушай, если я смогла вернуться на неделю назад, нельзя ли вернуться еще раньше.
— Можно даже пройти твое рождение, — он улыбнулся. — Очень полезная вещь. Новорожденный, как правило, получает много травм.
Я нахмурилась. Все это, конечно, интересно.
— Ну а еще раньше, — спросила я тихо. — До моего рождения. Когда я была…
Я остановилась и смущенно посмотрела на Эмиля.
— Конечно. Это нормально. Расскажи, что тебя беспокоит, чтобы я знал, как провести сеанс.
Я все еще смотрела на него, за спиной зашипел убежавший кофе. Сейчас или никогда.
— Думаю, раньше я была Фаиной Гурьевой. И ты прав, все не случайно. Мне все время кажется, что и этот дом-музей Конькова, и дедушка Андрея играли какую-то роль в моей той жизни. — я вымученно посмотрела на Эмиля. — Он снился мне по ночам. Только недавно перестал. После того, как у нас с Андреем… — я замолчала, молясь про себя, чтобы Эмиль не посчитал меня сумасшедшей.
— Все это нормально, Лиза. Успокойся. Если ты готова встретиться со своим прошлым, то я помогу тебе. Ты очень смелый человек.
— Нет, я трусиха! Я боялась в это верить. Всегда считала, что после смерти ничего нет. Но тогда зачем я здесь? Почему мне все знакомо? Это дежавю сводит меня с ума.
Эмиль занялся кофе, пока я в прострации сидела за столом.
— Ты справишься, — наконец, сказал он, разливая кофе. — Не все могут так хорошо возвращаться в прошлое, как ты. У тебя открытая память. Уверен, ты во всем разберешься. У тебя уже есть опыт. Как видишь, это не страшно. Ты все делаешь сама. Я нужен лишь, чтобы не дать тебе сбиться с пути.
Мы вернулись в комнату и снова устроились друг против друга. Я закрыла глаза и услышала спокойный голос Эмиля:
— Когда я сосчитаю от одного до пяти, вы вернетесь в то время, когда были Фаиной Гурьевой. Вы там? Рассказывайте, что происходит.
Я возвращалась домой от подруги, у которой гостила три дня, с каким-то неприятным чувством страха. Впрочем, в это сложное время все казались сбитыми с толку и напуганными. Все разговоры были о том, как безопасно переправить свои капиталы за границу, как уцелеть и не оказаться на Лубянке. Об этом же думали мои родители, торопившиеся выехать. И только я совершенно не знала, что мне делать. Мой любимый оказался от всех нас по другую сторону. Он открыто перешел на сторону большевиков, пойдя на полный разрыв со своей семьей, которая в это время уже выехала в Париж.
Меня встретила тишина, когда я решилась позвонить. Это показалось странным. Наша служанка Марфа всегда быстро открывала дверь. Я постучала, но ответа снова не было. Прошло какое-то время, прежде чем мне пришла в голову мысль просто толкнуть дверь.