Беспорядок, нет, разруха, которая встретила меня в холле, чуть не заставила мое сердце выпрыгнуть из груди. В ужасе я ходила по нашему особняку, наблюдая вывороченные ящики, разбитую мебель, сорванные со стен испорченные картины. Но больше всего меня потрясло то, что рояль, который отец привез из Германии, стоял с оторванной крышкой. Некоторые клавиши были выворочены, струны порваны. И то, что любимый нашей семьей инструмент, за которым прошло множество музыкальных вечеров, восстановлению не подлежит, не вызывало сомнений. Варвары! Да как они могли? Я бережно погладила уцелевшие клавиши, и мой старый друг отозвался стоном. Слезы хлынули из глаз, застилая мою прошлую жизнь, казавшуюся до этого дня такой легкой и прекрасной.
Откуда-то раздались тихие шаги. Повернулась: ведь я обошла весь дом и никого не видела. Но эта оказалась Марфа.
— Фаиночка! — старая женщина, прежде чем я сообразила, в чем дело, бросилась к моим ногам, покрывая мои руки поцелуями, смешанными со слезами. Через ее рыдания не удавалось ничего понять.
Я опустилась с ней на колени и обняла ее. Как в бреду, она произносила мое имя. Страх сковал горло, я боялась спросить о родителях. Немного успокоившись, Марфа все рассказала.
Они пришли, когда все спали. Подняли родителей с постели, заставили одеться. Требовали денег, драгоценностей. Когда мой отец сказал, что уже все отдали, начали ломать мебель. Искали самостоятельно. Потом, даже не дав им собраться, посадили в машину и увезли. Марфу не тронули. Слуги их не интересовали.
— Тебе надо бежать отсюда, Фанечка, — добавила она. — Это счастье, что тебя не оказалось дома. Но они вернутся за тобой.
— Но я должна пойти на Лубянку, узнать, что с родителями. Неужели ты думаешь, что я смогу уехать без них?
Марфа снова заплакала. Потом вытерла слезы фартуком и быстро-быстро заговорила.
— Спасай себя. Ты ничем не можешь им помочь. Когда мы остались с твоей мамой на минутку вдвоем, она успела мне шепнуть, чтобы ты шла к Возниковым. Они помогут тебе выехать из страны.
— Но я не могу бросить папу с мамой! И… Степана, — расплакалась я. — Я сейчас пойду к нему и все выясню. Может быть, это недоразумение, и их сегодня же отпустят.
Марфа покачала головой и встала.
— Считай, что я передала тебе волю матери. А решать тебе.
Марфа, причитая что-то себе под нос, оставила меня. Не знаю, сколько я просидела, оглушенная горем. Даже не могла плакать. Потом, вспомнив о тайнике, вышла в наш небольшой сад. Здесь все казалось прежним. Все также изгибалась в танце фигурка девушки над фонтаном. Зеленел аккуратно подстриженный кустарник, яркими пятнами пестрели цветы на клумбе. Я хорошо помнила место, где мы с мамой закопали наши фамильные драгоценности. Сейчас, если я собираюсь покинуть этот дом, нужно забрать их с собой. Маленькая шкатулка поместилась в сумке. Я попрощалась с Марфой и пошла к Степану. К единственному человеку, от которого теперь зависела моя судьба. Если Степан согласится, мы уедем из России вместе.