— Ты пила из этой чаши день за днем, но не считала ее святой, — заметил Натан бен-Исаак. — Этот венок сплел Хасим еще сегодня утром. А наконечник мне придется вернуть нашим друзьям-крестоносцам, стерегущим монастырь.
Элиана в растерянности смотрела то на него, то на осколок, который она подняла и бережно держала на ладони.
— Не рыдай, я отдам тебе свою чашу, если ты так скорбишь о ней, — усмешка учителя была хуже пощечины.
Элиана вскочила на ноги, бросила осколок на землю и раздавила его ногой:
— Вы смеетесь? Здесь нет ничего смешного! Можете обманывать меня, сколько влезет, насмехаться надо мной. Больше я вам не поверю! Никогда не поверю!
— Стой, глупая, — он устало прикрыл фреску и оперся на посох. — Ты готова была поверить тому, что увидишь, хоть не услышала от меня ни слова. Разве я солгал? Разве я сказал, что ты права? Тебе было угодно собственное заблуждение. Так почему же ты винишь меня?
— Вы жестоки.
— Я справедлив. Многие ведут себя так же! Покажи им безделицу, о которой они слышали, и вот уже они полны решимости. Но однажды придет тот, кто поманит их другой вещицей, и они кинутся за ним вслед.
Он махнул рукой, приглашая ее вместе с ним покинуть костницу.
— Истинная вера не нуждается в доказательствах. Чтобы верить в бога — нужно ли свидетельство его человеческой сущности? Чтобы верить в звезды — нужно ли, чтобы их знамения всегда радовали тебя? Чтобы верить в свою судьбу, чтобы верить в наше общество, в наше будущее, в наши цели — не нужны подтверждения. Кто дал доказательства лекарям, открывающим новые свойства грибов или помета летучих мышей? Кто сказал им: делайте так, и вы спасете! Нет, они верили в то, что спасут, и сделали это. Воины, верующие в победу, одолевали врагов, даже уступая им в количестве и силе. А матери, верящие, что дадут жизнь своим детям, давали ее. Без доказательств. Без знаков. Без портрета юного любовника, которого художник выдаст за святого мученика. А что сделала ты? Ты не веришь ни в себя, ни в меня, ни в того лучника, ни в своего ребенка. Только и слышу от тебя: убеди меня, докажи, пообещай. Всё, кончено! Ни слова от меня не услышишь. Живи, как знаешь.
Элиана остановилась, не ожидая такого завершения разговора. Натан бен-Исаак прошел мимо нее, кряхтя от тяжести возложенной на него ноши.
Порт Александрии. Наши дни
— Вы спятили!
— Отпустите!
— Какого дьявола здесь творится?!
Шум доносился издалека, из другого мира, где существует время. Здесь же существовало только пространство, безграничное, совершенное. И каждый раз возвращение было почти болезненным. Все равно, как после долгого пребывания в соленой воде выйти на сушу. Тело, собственное привычное тело, начинает казаться невозможно тяжелым, неуклюжим. Вадиму же таким ограниченным и тяжелым казалось собственное сознание, стоило покинуть блаженную безмятежность анимуса. Но что-то изменилось, изменилось неуловимо, и в то же время кардинально. Так можно ощутить перемены, когда цвет привычных стен изменился на полтона. Он больше не был одинок, его сознание, растворяясь в окружающей вселенной, ощущало странную наполненность, словно подпитывалось чем-то извне. Будто вело душевный теплый разговор. В тишине.