— Вот, — Ваня прикрыл меня корпусом от проходящих мимо людей и сунул несколько красных бумажек.
Я пересчитал – все верно.
— Квитанция?
— На, — ко мне перешла желтоватая бумажка с фиолетовой печатью, неразборчивой подписью и, прописью, "сто двадцать рублей".
Я облегченно вздохнул. "Первый пошел" и, даже, прошел.
— Гут, — подвел я итог операции, — тогда примерно через недельку позвоню, как сделаю следующие.
— Ага, — кивнул он и как-то неуверенно посмотрел на меня.
— Ну, что еще?
— Слушай, — тихо-тихо проговорил он, возбужденно поблескивая глазами, — а ты не слышал… Ну, от бати своего… Про Петрозаводск? Там, правда, пришельцы прилетали?
Я, внутренне ухмыляясь, вопросительно приподнял бровь.
— Ну… Знакомый один приехал от бабки. Говорит, сам НЛО видел: сначала такой светящийся голубоватый шар, размером с Луну, но заметно ярче. От него вниз шли лучи желтого света, конусом таким, как щупальца медузы, — он, размахивая руками, взволновано топтался вокруг меня. — А потом из шара начал вертикально вверх расти луч, а на конце того луча – наливаться новый шар, уже оранжевого цвета. Первый шар постепенно уменьшался и бледнел, оставаясь на месте, а второй – удалялся в небо, пока не исчез. Где-то минуты две все заняло. А еще, говорят, дыра во льду на Онежском озере была пробита метров двадцать диаметром, и пена зеленая по краям плавала… Не слышал ничего?
— Слышал, — кивнул я. — Запуск ракеты.
— Так это спутник был? — огорченно уточнил он.
— Не… Спутник на четыре часа раньше улетел. Там ВМФ с экспериментальной ракетой баловался. Аномальное явление в небе – это работа и отделение первой ступени и, потом, начало работы второй. А зеленая пена в проруби – это ракетное топливо из упавшей в озеро первой ступени. Надеюсь, никто не траванулся.
— Жа-а-а-ль… — вид у Вани стал совсем убитый. — А я так надеялся.
— Не, Вань. И не надейся. Никто не прилетит, — прищурившись, я посмотрел в небо. — Самим придется все делать, самим.
Тот же день, вечер.
Ленинград, Ленинский пр.
После Балтийского вокзала вагон опустел. Я сел и прикрыл глаза, привычно провалившись в виденья. Перед моим внутренним взором поплыл, то поворачиваясь, то укрупняясь отдельными своими блоками, великий замок математики, возвышающийся где-то в платоновском мире идей. Мне пока удавалось схватить лишь отдельные контуры общего замысла, но даже эти фрагментарные видения дарили восторг и блаженство. О личности же строителя замка я благоразумно не задумывался, опасаясь представлять актуальную бесконечность. Печальна судьба Кантора, бодавшегося с ней в то самое время, когда Первая мировая война переламывала в труху последние остатки просвещенческой веры в разум. Быть может, мироздание действительно выбраковывает Homo faber и поощряет Homo ludens не только на страницах прошлогоднего романа? А мир дуален, и "сосед до Шепетовки" проецирует себя в прошлое, пытаясь протолкнуться через существующее лишь в потенции игольное ушко гомеостазиса?