— У Пастернака есть сборник стихов. Называется: Сестра моя жизнь. Разве жизнь — это сестра?
Но Катя ничего не ответила.
В конце сентября Паоло сказал Сергею, что оставаться опасно («Ты ее не вывезешь»), и они прилетели в Москву, уже затянутую сеткой дождя. Была осень девяносто шестого.
Она тихо умерла в середине ноября. Сергей помнил, как в дверь вошли два санитара и на простыне вынесли Катю из дома. В надвратную церковь на Софийской набережной, где ее отпевали, пришло много актеров и друзей Сергея. День выдался ветреный и холодный, но с чистым голубым небом, солнцем, и за рекой, в Кремле, купола церквей горели как поминальные свечи.
Наутро после похорон Сергей плохо себя почувствовал. Встал. Но идти не мог. Болела левая рука, кружилась голова. Накануне Паша хотел с ним остаться, но он его уговорил уехать. Он позвонил Паше на работу, но не застал его. Позвонил сыну. Сын через пару часов приехал и отвез его в поликлинику. Там сделали ЭКГ. Пришла врач, посмотрела кардиограмму и сделала круглые глаза. Через час Сергей был уже в реанимации академической больницы. В комнате оказался еще один пациент, лежавший у стены напротив.
— Давайте знакомиться, — сказал пациент.
— Давайте. Сергей Каплан.
— Арман Хаммер, — представился пациент.
— Значит, я уже на том свете, — сказал Сергей.
Новый знакомый засмеялся.
— Не волнуйтесь, я — племянник.
Все три дня, что Сергей пролежал в реанимации, он слушал увлекательную историю о том, как родной брат миллионера, лучшего друга Ленина, женился в Москве в двадцатые годы на эстрадной певице и родил сына, названного в честь дяди. Позже, когда картины из Эрмитажа Хаммеру и другим продавать перестали и наступили сталинские времена, племяннику пришлось худо. Но все изменилось в хрущевскую пору. Когда Эйзенхауэр устроил прием в честь приехавшего Хрущева, к нему подошел Арман Хаммер-старший и попросил за племянника. С тех пор племянник объездил весь свет, сменил много иномарок, много жен и каждой оставил по квартире в Москве.
— И почему вы не уезжаете? — спросил Сергей.
— А зачем? Мне и здесь хорошо. Вот только инфаркт лучше перенести где-нибудь в Пенсильванском госпитале.
У Сергея инфаркта не было. Его выписали через три недели.
Через месяц Сергей уехал в Милан. Там Паоло рассказал ему, что у Кати сильные боли начались еще летом, в Веле, и что он давал ей лекарства. Но она просила ему, Сергею, об этом не говорить…
Он посмотрел в окно. Над холмом Мордехая в темнеющем небе узким серпом повис мусульманский месяц. А сам холм горел огнями как новогодняя елка. Он взял таблетки Паоло и высыпал их в стакан. За ними — все остальные. Таблетки не таяли. Он подумал, что их надо растереть ложкой.