– У вас есть ко мне что-то еще? – спросила она. – На девять назначена следующая беседа, к которой надо подготовиться.
– Да, всего один вопрос, – отозвался Босх. – Откуда растут ноги у этой кляузы?
Казалось, Менденхолл искренне удивилась.
– Я не имею права вдаваться в подробности, но, мне казалось, вам это прекрасно известно.
– Нет. То есть я, конечно, знаю, что рапорт написал O’Тул. Но я имею в виду первоначальную информацию. Как он узнал о моем свидании с Шоном Стоуном?
– Сейчас я не могу обсуждать с вами эту тему, детектив. Когда мое расследование будет закончено и я изложу свои рекомендации, вас, вероятно, посвятят во все факты, имеющие отношение к делу.
Для Босха это не было ответом, и неизвестность его тревожила. Позвонил ли некто из Сан-Кветина О’Тулу и настучал на Босха, считая, что тот нарушил кодекс поведения, или же сам О’Тул зашел настолько далеко, что по своей инициативе связался с тюрьмой, чтобы выяснить, чем там занимался Босх? Так или иначе, но Босха это выводило из равновесия. Он вошел в этот кабинет, уверенный, что с жалобой по форме 1-2-8 легко разберутся, стоит ему все объяснить Менденхолл. Но теперь начал понимать, насколько непросто все может для него обернуться.
Выйдя из кабинета детектива, они с Джексоном воспользовались одним из затейливо декорированных лифтов, чтобы спуститься в вестибюль. Босх всегда считал, что столетнее здание «Брэдбери» принадлежало к числу архитектурных жемчужин города. И единственный его изъян он видел только в том, что теперь здесь разместилось бюро профессиональных стандартов. Когда они пересекали увенчанный стеклянным потолком вестибюль, имевший вид атриума, и направлялись к выходу на Третью Западную улицу, Босх ощутил восхитительный запах свежего хлеба, который пекли к обеду в ресторане, располагавшемся напротив главного подъезда здания. Это тоже всегда возмущало его. БПС не только оккупировало один из красивейших домов Лос-Анджелеса, внутри которого таились такие скрытые сокровища, как камины. Сотрудники бюро могли к тому же наслаждаться этим непередаваемым ароматом, который Босх вдыхал в себя каждый раз, оказываясь здесь.
Джексон хранил молчание, пока они, миновав вестибюль, не оказались в тускло освещенном коридоре, ведущем к боковому выходу. Там до сих пор стояла необыкновенная скамья, на которой примостилась бронзовая скульптура Чарли Чаплина. Джексон опустился по одну от нее сторону и жестом пригласил Босха сесть по другую.
– В чем дело? – спросил Босх. – Нам надо возвращаться к работе.
Но Джексон выглядел откровенно озабоченным. Он покачал головой и, перегнувшись через колено Чарли, зашептал: