Я вновь очутился в зале; не знаю как. Все было по-прежнему, Горбачев опять сидел непроницаемо-глиняный. Яковлев, казалось, дремал.
Возвращать Болдина Адвокат не захотел – видать, боялся, что опять возникнет эмоциональная сцена и придется терять нить. Он возгласил:
– Приглашается свидетель Островский!
Неужто драматург из девятнадцатого века?! Он-то тут каким боком?
Но нет.
Вошел пожилой грузный дядечка в обычном пиджаке. Как я позже выяснил – доктор исторических наук, профессор питерского вуза. Осматривался он с большим любопытством, а заметив генсека на скамье подсудимых, не сдержал радостной улыбки.
Вот таких людей приходится вызывать защите… Неужто вообще никого нет, кто огорчился бы, узнав, что Горбачева судят?!
– Александр Владимирович, пожалуйста, расскажите о том, кто управлял моим подзащитным при развале СССР.
Историк заговорил. Голос его оказался высоким и довольно резким.
– Здравствуйте. Начать я хочу вот с чего. Перестройка в Советском Союзе уже однажды запускалась, у Горбачева был предтеча. И это не кто иной, как Никита Сергеевич Хрущев. Он делал практически все то же самое, что затем повторил сидящий в этом зале господин.
Вот почему мне казалось, что оба широкоплеших генсека чем-то неуловимо схожи!
– Что вы имеете в виду? – спросила Прокурор.
Островский пояснил:
– Да все подряд. Скажем, уничтожение Вооруженных сил. Сравните: в 1953-м в Советской армии было 5,4 миллиона человек, в начале шестидесятых оказалось 2,4 миллиона[238]. Более чем двукратное сокращение за считаные годы – притом что Запад вел против нас холодную войну.
– Да, знакомо, – качнула головой Прокурор.
Адвокат не возражал, что она перехватила инициативу: любая злая правда о предшественниках облегчала вину его клиента.
– Более того, планировалось принятие новой Конституции (1964 года), по которой союзные республики получали собственные вооруженные силы! – сообщил Островский. – Сами понимаете, это вернейший шаг к распаду. Далее. В 1956 году в СССР обсуждались планы объединения Германии