Мишель вздрогнул, но вскоре ответил с большим спокойствием.
— Нет, я больше о ней не думаю. Я вам уже сказал, что эта любовь была большим безумием и что я от нее излечился.
Она замолчала, затем, также застенчиво:
— Мишель, она была очень хороша?
Мишель посмотрел на свою невесту с насмешливой улыбкой.
— Почему вы мне задаете этот вопрос?
— Так себе, из любопытства.
— Если бы я вам ответил, что она уступала вам, что бы вы от этого выиграли?
— Я уверена, что она была очень хороша, гораздо лучше меня, — пробормотала Сюзанна, не подымая глаз. — И вы ее любили страстно, не так ли?
— Да, страстно, — повторил он неопределенно. — Я вам буду очень благодарен, если вы забудете эту историю, как я сам ее забыл.
И после минуты молчания, стараясь улыбнуться, он продолжал:
— Так как вы делаете намеки на мое прошлое, у меня почти является желание расспросить вас немного о вашем; вы сами не романтичны, не сентиментальны, это установлено, но я убежден, что ваша помолвка привела в отчаяние много людей.
— Этих двух господ, сделавших мне предложение эту зиму? Помните, я вам рассказывала. Я вижу только их. И право, я не особенно доверяю постоянству этого отчаяния.
— Но, в Америке, ведь за вами ухаживали?
Он смеялся, но его внимательный взгляд не соответствовал шутливому тону.
— Ах! натурально, флирты, но вовсе не так много, как вы думаете! У меня были друзья детства, обходившиеся со мною скорее, как с товарищем, чем как с возлюбленной.
— И никто не делал вам предложения?
Лицо молодой девушки осветилось и прозвенела целая гамма смеха, отражаясь в воде.
— Негоциант из Нового Орлеана. О! Какая у него была смешная голова, Мишель! Он не нравился ни дяде Джону, ни мне… А затем, когда мне было 8 или 10 лет, кажется, я знала одного очень миленького маленького мальчика, желавшего быть всегда моим мужем, потому что его занимало играть с моими куклами.
— И это все?
Сюзанна подняла свой ясный взгляд.
— Ну, да, — сказала она. — Как вы только что сказали, я не сентиментальна, как все американки.
Мишель слегка нахмурил брови.
— Может быть об этом следует жалеть! — сказал он.
— Да!
— Если бы вас кто-нибудь там нежно любил, может быть вы были бы тронуты этим чувством? Освобожденная от вашего обещания, так как ваша бабушка желала только вашего счастья, вы вышли бы замуж в Филадельфии и… это было бы лучше.
Сюзи выпустила неожиданно зонтик, упавший, задев деревянную скамейку.
— Почему? — спросила она, задыхаясь.
— Вы были бы более счастливы, я думаю и…
— И вы также, не правда ли?
— Я этого не говорил! — воскликнул он горячо.
Она поднялась, не отвечая.