Без предисловий он заявил:
– Эдит, мне не нравится то, что происходит с Грейс. Мгновенно, как будто ждала момента для выученной реплики, она спросила:
– Что ты имеешь в виду?
Он опустился на противоположный конец дивана. Им овладело ощущение беспомощности.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – устало сказал он. – Полегче с ней. Не наседай на нее так.
Эдит раздавила окурок о блюдце.
– Грейс счастлива как никогда. У нее теперь есть по дружки, ей есть чем заняться. Я понимаю, ты слишком занят, чтобы замечать такие вещи, но… неужели ты не видишь, насколько более общительной она стала? И она смеется. Раньше она никогда не смеялась. По чти никогда.
Уильям смотрел на нее в тихом изумлении.
– Ты действительно так думаешь?
– Конечно, – сказала Эдит. – Я мать, я знаю, что говорю.
Да, понял Стоунер, она действительно так думает. Он покачал головой.
– Я не хотел признаваться в этом себе, – произнес он, чувствуя некий странный покой, – но ты всерьез меня ненавидишь, правда, Эдит?
– Что? – Удивление в ее голосе было искренним. – Ох, Уилли! – Она звонко, непринужденно рассмеялась. – Не говори глупостей. Конечно нет. Ты мой муж.
– Не используй ребенка. – Его голос дрожал, и он не мог ничего с этим поделать. – В этом больше нет необходимости, и ты это знаешь. Что угодно другое. Но если ты и дальше будешь использовать Грейс, то я…
Он запнулся. Немного помолчав, Эдит спросила:
– То ты что? – Она говорила негромко и без вы зова. – Ты можешь только уйти от меня, а этого ты никогда не сделаешь. Мы оба это знаем.
Он кивнул:
– Пожалуй, ты права.
Он незряче встал и отправился в свой кабинет. Достал из шкафа пальто и взял портфель, стоявший около письменного стола. Когда он шел через гостиную, Эдит снова обратилась к нему:
– Уилли, я не причиню Грейс вреда. Как ты не понимаешь? Я люблю ее. Она моя родная дочь.
И он знал, что она не лжет; да, она любила ее. Он едва не закричал – так мучительна была эта истина. Он покачал головой и вышел на улицу.
Придя вечером домой, он увидел, что за день Эдит с помощью грузчика вынесла все его имущество из кабинета. В гостиной, задвинутые в угол, стояли письменный стол и кушетка, а вокруг них была бесцеремонно нагромождена его одежда, лежали его бумаги и все книги.
Поскольку, объяснила ему Эдит, она теперь больше времени будет проводить дома, она решила снова заняться живописью и скульптурой; его кабинет окном на север – единственное место в доме с подходящим освещением. Она знала, сказала Эдит, что он не будет против; он может использовать застекленную веранду с тыльной стороны дома; она дальше от гостиной, чем кабинет, и поэтому там тише, он сможет работать без помех.