Эшер молчала, и по ее ровному дыханию можно было подумать, что она спит, хотя Тай знал, что это не так. Какие секреты она таит от него? И сколько времени пройдет, прежде чем они откроются и между ними воцарится согласие. Он хотел задать ей этот вопрос, но его удержала ее ранимость. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она вновь ускользнула или воздвигла между ними непробиваемую стену.
— Тебе лучше? — тихо спросил он.
Эшер вздохнула и кивнула. Но она должна была обязательно прояснить одно возникшее между ними недоразумение.
— Тай, он ничего для меня не значит. Ты веришь?
— Хочу верить.
— Поверь, это так. — Она села на постели и заговорила: — Я ничего не чувствую к Эрику, даже ненависти. И с самого начала это было лишь притворством, фасадом, за которым не было ничего, кроме соблюдения приличий.
— Тогда почему?
— Для меня всегда существовал только ты. — Она потянулась и поцеловала его, потом еще раз и еще, страсть вспыхнула внезапно, как недавно отчаяние и слезы. — Я не жила все те годы, и только теперь, с тобой, вновь обрела жизнь. — Ее горячие губы скользили по его лицу. — Мне нужен ты, и только ты.
И он не мог устоять перед ее порывом и ответил на него с такой же страстной горячностью. И сразу забыл обо всех своих подозрениях и вопросах, больше не требовал ответов. А Эшер уже нетерпеливо срывала с него рубашку, ей хотелось скорее коснуться его обнаженной кожи, потом прильнула к его груди губами и услышала, как он застонал. Она не останавливалась, пока не раздела его, под ее ласками он терял голову, а она все ласкала и целовала его, разгораясь сама и вызывая ответный огонь.
Она так любила его тело — сильное, упругое — тело атлета. Искала и находила все новые, самые чувствительные места на нем, доставляя такое наслаждение, что он отзывался стонами, сжимая ее сильными руками. Проводя нежно рукой по бедру, она скользила губами по плоскому животу, чувствовала его дрожь и, понимая свою власть над ним, смотрела, как по его лицу пробегают судороги наслаждения.
Он освободился из ее рук, но лишь на мгновение, чтобы сорвать с нее халатик, услышал низкий смех, который сводил его с ума. И потом она снова взяла инициативу в свои руки, завладев им и не позволяя приблизить финал, стараясь продлить ожидание как можно дольше, свести его окончательно с ума, прежде чем наступит разрядка и облегчение.
— Ну же, Эшер, сейчас, — умолял он, сжимая ее бедра, — прошу тебя.
— Нет, нет, — бормотала она и снова прерывала ласки, ей так нравилось продлевать сладкие муки, хотя собственное тело кричало и молило об освобождении.