Встав, я скинула мешавшую фуфайку и начала готовить успокаивающий отвар, попутно заговаривая его на приглушение тоски. Пусть сердце помнит, но не болит.
Меж лопаток засвирбело, и я обернулась, чтобы встретиться взглядом с синими глазами. Что-то было в них такое, что заставило меня смутиться и покраснеть. Поспешно отвернувшись, я накинулась на зелье как коршун, влив в него столько своей силы, что оно даже слегка поблескивать начало. Нацедив половину в кружку, я отдала ее вдове. Вторую же часть пошла и выплеснула за ворота, проговорив слова старого бытового заклинания:
Нить плету, сеть вяжу,
Я злодеек накажу.
Если слово ваше ложь,
За него не дам и грош.
Кто на Марфу клевету —
С языка сплюет змею.
Когда я вернулась, Данте осторожно сжал мои озябшие плечи и тихо, на самое ушко спросил:
— Наколдовалась?
Я довольно кивнула и прижалась к нему еще сильнее.
Где-то на самом дне моей души плескалась боль.
Кровать была по истине огромной. Муж Марфы явно старался во всю, когда делал ее. Нам с Данте чуть ли не кричать приходилось, дабы услышать друг друга с разных сторон ложа.
В окна стучали дождь и ветер, сотрясая стекла. А в комнате было сухо и тепло. Только у меня все никак не шел из головы разговор с Марфой. Вздохнув, я перевернулась на живот и привстала на локтях.
— Данте! Данте! Ну, Да-анте…
— М-м?
— Скажи, а ты сам когда-нибудь влюблялся?
Он открыл один глаз.
— Спи давай, а не глупыми вопросами мучайся.
— Ну ты все равно не спишь, давай поговорим. Так влюблялся?
— Если отвечу, отстанешь?
— Обещаю!
— Влюблялся.
Я получше улеглась, обхватив руками подушку, и, с минуту помолчав, спросила:
— А в кого?
— Ты обещала отстать.
— Я отстала. А сейчас снова пристаю. Ну, в кого?
— В женщину, — пробурчал он, отворачиваясь и накрываясь с головой.
— Было бы странно, если бы в мужчину. Хотя у каждого свое.
— Заткнись, пожалуйста. А то покусаю.
— Забавно, ты меня еще никогда не кусал. Давай попробуем?
Данте резко схватил меня за руку и впился зубами в запястье. Несильно, но как входят в кожу клыки, я почувствовала.
— Эй, ты что, с ума сошел?
— Я предупреждал.
Отцепив когти от моей покусанной и поцарапанной руки, он снова улегся.
Немного обиженно посопев и не дождавшись раскаяния, я снова присела.
— Неужели так сложно просто поговорить со мной.
— Не сложно, Лилит. Просто… Не береди старые раны. Иногда хочется выговориться. А иногда забыть.
Хотелось бы мне посмотреть в глаза той, которая отвергла этого мужчину. Какой же дурой надо быть! Хотя, если задуматься, я ведь тоже в своем роде такая же дура. Интересно, есть ли женщина, казнящая меня последними словами и страстно желающая оказаться на моем месте? Не считая властолюбивой демоницы Изи.