— Конечно, — сказал Десмонд. Он уже снова был счастлив.
— Остин, естественно, должен будет поддержать вас. Бедняга Константин тоже поддержит и не будет возражать, что прошла не его структура. Ведь он сам сказал, что лучше любая структура, чем ничего. И тогда другие… ну, они не в счет, и вы победите.
— Фейн, — глава Десмонда затуманились, — может по-прежнему смотреть крикет и мешать людям что-либо вообще делать. Фейну мы можем сказать — убирайся!
— Вы можете, — сказал я, — и благодарить вас за это будет не только комитет.
Мы выпили еще немало виски. Он рассказал мне несколько сальных анекдотов, задыхаясь от восторга. Он рассказывал анекдоты о немецких профессорах с немецким акцентом. Он очень быстро напился и стал рассказывать похабные анекдоты о немецком профессоре с немецким и американским акцентом. Я отвез его на вокзал, и он едва-едва успел на поезд.
— Почему вы не переедете в Оксфорд? — спрашивал он меня из окна вагона. — На постоянное жительство. Молодая кровь. Оживить колледжи. Старые колледжи. Вот что им нужно, нашим старым колледжам.
Я заметил, что обычно он говорил об Оксфорде «колледжи», а теперь, расчувствовавшись, стал называть их «старыми».
— Вы переедете в Лондон и оживите все — и институты и все, что угодно, — сказал я.
Поезд тронулся, и он еще долго энергично и бестолково махал рукой.
5
Теперь положение дел прояснилось. Я мог, конечно, полагаться на Константина; Десмонд и Фейн всегда будут в противоположных лагерях, вероятно, Десмонд будет на моей стороне, хотя он был слишком скользкий, чтобы на него можно было положиться. Но я думал, что если Десмонд найдет какой-нибудь другой более выгодный для него вариант, то Фейн будет за нас. Во всяком случае, он не будет в столь резкой оппозиции, а это уже даст реальный выигрыш. Ведь открытый враг может легко сбить с толку большинство неустойчивых друзей.
В итоге получалось два голоса против двух. Все будет зависеть от Остина, и я устроил так, чтобы меня пригласили к нему на обед. Сколько времени прошло с тех пор, как я был здесь в последний раз, вспоминал я, шагая по улице в Кенсингтоне. Сколько прошло с тех пор, как я встретил здесь Одри! Восемь лет! Память об этих днях была жива во мне, но не волновала меня. Не взволновался я даже тогда, когда за обедом леди Остин сказала:
— Вы знаете, что Одри Теннант вышла замуж два или три года назад? Вы ведь были дружны с ней в колледже, доктор Майлз?
— Да, я хорошо знал ее, — ответил я.
Потом я добавил:
— Ее муж тоже мой друг. Он был моим однокурсником.
— Да что вы? — спросила леди Остин. — Я всегда считала Одри очаровательной девушкой.