Сейчас соединения авиации дальнего действия готовились наносить уже массированные бомбовые удары по логову фашизма. Это доверено экипажам дальних бомбардировщиков. В отличие от удара «сорок один» удар «сорок два» будет сделан после того, как фашистская армия потерпела поражение под Москвой, но еще не отказалась от ее захвата.
Для того чтобы Москва осталась нашей, советской, теперь мы и складываем в длинные полосы наши полетные карты. Они такие длинные, что не помещаются ни на одном столе. На них мы прокладываем маршрут боевого полета, производим необходимые расчеты. Результаты записываем в бортовой журнал, который потом, чтобы удобнее было писать на нем в воздухе, кладем в специальный планшет.
Готовимся к полету под руководством штурмана эскадрильи, офицера старой штурманской гвардии Дмитрия Антипова. Он на десяток лет старше нас и относится к нам как к молодежи, но молодежи, умеющей летать не хуже его. В нужный момент он может подбодрить шуткой и воодушевить весомыми патриотическими словами.
Рядом со мной готовятся к полету штурманы Сенатор, Глущенко, Сухарев… Помогаем друг другу, уточняем детали полета. По плану Берлина изучаем расположение объектов предстоящего удара. Штурман звена В. Сенатор, который отличается особой аккуратностью при подготовке к любому полету, а к этому - тем более, помогает мне укладывать в планшет длинные ленты карт. Сам подтянутый, быстрый, он и здесь все делает оперативно и даже красиво.
- Как гармошка, - улыбается он, - хоть играй. Пусть-ка завтра фашисты попляшут.
Подготовка к этому ответственному полету идет до позднего вечера. Нам нужно еще выспаться, а рано утром перелететь на аэродром подскока, откуда будет дан старт на Берлин.
…Аэродром в районе Андреаполя. Самолеты заправлены горючим, загружены бомбами и листовками; проверено оборудование, осмотрены подвесные топливные баки. Еще до наступления темноты подается команда на выруливание и взлет. Линию фронта проходим в сумерках, чтобы над фашистской столицей быть к полуночи.
Наш полет проходит через занятые неприятелем Советскую Белоруссию и Литву и далее, по южной части Балтийского моря. Проходим мимо Кенигсберга.
До цели еще два часа полета, и все наши думы направлены только на одно - долететь. Но вот несчастье: правый [113] мотор начал давать перебои. Об этом мне встревоженно сообщает командир. Я и сам это чувствовал, но считал, что «дерганье» возникает от переключения бензобаков.
- Сколько осталось до цели? - спрашивает Харченко. - Два часа, - посмотрев на карту, докладываю командиру.