- Он? - встревоженно спросил Поздняков.
- Собственной персоной, - глухо ответил Становский. - Толя, обрезай провода.
- Есть, дядя Степа!
Становский подозвал Коваля:
- Позиция?
- Порядок. В случае чего минут на двадцать задержу. Справишься?
- Хватит.
Еще подождали, потом начали приближаться к домику. Вдруг на крыльце появился бородатый человек с собакой - сосед Митина.
Становский обогнул стоявший невдалеке стог сена, оказался рядом с бородачом.
- Уведи домой собаку и чтобы ни-ни! - приподнял пистолет. - И возвращайся немедленно ко мне.
- Понял, гражданин.
Бородач не мешкая исполнил все, что приказали.
- Не дрейфь, друг. Теперь стучись к Митину, попроси у него соль, что ли.
- Понял, гражданин.
Бородач находился в состоянии шока, но делал то, что ему приказывали. У него даже голос оставался натуральным.
- Слухай, сосед! А чи не найдется у тебя соли?
Открылась дверь.
- Ну чего тебе?
Бородач отскочил, и перед Митиным в полный рост появилась фигура Становского.
- Здоров! Вот и встретились! - Становский грудью втолкнул предателя в комнату. - Оружие имеешь?
- Нет.
- Обыскать!
Жена Митина чуть ли не в голос:
- И за что его! Ничего он такого не сделал. - Остановившимися глазами она глядела на Становского.
- Одевайся, Митин!
Лицо предателя мраморное, руки не слушаются. Он никакие мог найти шапку.
Ему помогли одеться.
- Куда же это меня? - выдавил он.
- Сам знаешь. Тебя ждут не дождутся, загулял, дружок. А ну, марш!
Вели Митина по тайным тропам - так исключались самые крайние неожиданности.
Луну накрыли черные тучи, ударил с востока ветер, и завыла пурга, снежная, морозная. Ни зги не стало видно, перепутались тропы, лес стал каменеть.
Остался один ориентир - подъем. Будешь подниматься - попадешь на яйлу, нет - можешь угодить в Ялту.
Но подъем бывает всякий, а сил у партизан, в отличие от сытого предателя, кот наплакал. В этом физическом неравенстве и таилась опасность.
Митин- то внимательно следил за партизанами!
Тропа завела в тупик. Впереди каменная стена, обледенелая, недоступная. Дорога только назад, но назад нельзя.
Выбрали затишек и застыли, хватая легкими морозный колючий воздух.
Митина привязали к Позднякову, намертво привязали, связали и ноги.
А метель не сдавалась.
Час, другой, третий. Глубокая ночь, и далеко-далеко до рассвета.
Неужели конец? Митина, конечно, можно убить, а как самим?
Митин все отлично понимал. Он видел, как иссякают силы партизан. Умел рассчитывать. Соображал: партизаны, прежде чем погибнуть, убьют его, наверняка убьют. Тут арифметика проще пареной репы.
- Я выведу вас! - неожиданно предложил он.