Школы закрылись на каникулы, и это было удачно. Если бы мистер Боболого сейчас вел уроки, мма Рамотсве пришлось бы дожидаться половины третьего, и только тогда она смогла бы заговорить с ним на пути домой. Его дом стоял в аккуратном ряду учительских домов позади школы. В этот понедельник она смогла приехать к его дому в десять и застать его, когда, по уверению мма Сионьяны, он обычно сидел на стуле, греясь на солнце у задней двери своего дома и держа на коленях Библию. Она подошла к нему потихоньку, как подобает приближаться к человеку, читающему Библию. И приветствовала его испытанным, традиционным образом. Хорошо ли он спал? Хорошо ли он себя чувствует? Не возражает ли против того, что она с ним заговорила?
Мистер Боболого смотрел на нее, щурясь от солнца, а мма Рамотсве видела перед собой высокого сухощавого мужчину, аккуратно одетого в брюки цвета хаки и белую рубашку с расстегнутым воротником, в круглых очках с толстыми линзами. Все в нем, от начищенных коричневых туфель до сильных очков, говорило: учитель, – и она еле удержалась от улыбки. Насколько люди предсказуемы, думала она, насколько типичны. Банковские служащие одева ются в точности так, как ждешь от банковских служащих, да и ведут себя соответственно, адвоката всегда можно определить по внимательному, вы жидающему виду, с которым он выслушивает то, что вы говорите, словно готов поймать вас на малейшей ошибке. С тех пор как она узнала мистера Матекони, она безошибочно могла узнать механиков: они смотрят на вещи так, словно готовы разобрать их и заставить работать лучше. Разумеется, это не относится ко всем механикам, ученики уже давно стали бы механиками, но они смотрят на все окружающее так, будто собираются разломать. Порой проходят годы, прежде чем на человеке скажется его профессия.
Интересно, выглядит ли она как детектив? Любопытный вопрос. Если кто-то увидит ее на улице, то, наверное, не обернется. Она обыкновенная ботсванская женщина с традиционной фигурой, которая идет по своим обычным делам, как множество других женщин. Разумеется, никто не заподозрит, что она ведет наблюдение, что полагается ей по долгу службы. Возможно, с мма Макутси и ее большими очками это было по-другому. Люди замечали бы ее очки и, естественно, думали о них. Они могли бы задуматься – а может быть, и нет, – зачем ей нужны такие большие очки, и прийти к выводу: чтобы тщательно рассматривать вещи, увеличивая их. Это, разумеется, смехотворная версия того, чем занимаются она и мма Макутси; им очень редко приходится рассматривать материальные объекты – поведение человека, вот что интересует их, а для этого требуется лишь наблюдение и понимание.