Очкарь подошел к скамейке, возле которой топтались двое его парней. На скамейке лежал мобильник, из которого доносился голос.
— Вроде про нас что-то базарят, — доложил тот, который прислушивался, наклонившись.
— Не трогал? — поинтересовался на всякий случай Очкарь.
— Да я что? — искренне обиделся парень.
— Ну, я просто спросил. Мало ли что. Замотались все, — почти ласково объяснил Очкарь.
Он, вообще, не любил кричать на тех, кто был ниже него по своему положению. Зачем? Они и так халдеи, их дело — служить таким, как он — Тимофей Зубов. Таким, кто силой своего характера смог выбраться наверх, чтобы вести за собой разную шантрапу, рожденную, чтобы подчиняться и служить сильным!
Даже кличку свою он полюбил со временем и разрешал всем, даже самым молодым подчиненным, которые в службе безопасности-то работали без году неделю, звать его Очкарем. Ему от этого никакого ущерба не было, зачем обижаться на очевидное: толстенные стекла очков делали его глаза крохотными, что никак уже не скроешь. Не можешь противостоять — иди навстречу! Это Тима Зубов понял давно.
Разрешал и называть себя на «ты». Тоже — радость для ущербных. Зато уж, если он кому-нибудь из них говорил «вы», у бойцов ноги подкашивались.
Ну, в общем, Очкарь был хорошим командиром и людей своих в обиду не давал.
Увидев телефон, он все понял: «трубу» обработали какие-то умельцы, и она просто ретранслировала то, что произносили где-то в другом месте. Может, вообще на другом конце Москвы. И лежала трубка тут с тех пор, когда они еще только ехали сюда.
Очкарь надел перчатку, взял телефон со скамейки, положил в карман. Путь поколдуют свои специалисты.
Едва успели рассесться по машинам, как запульсировала квакушка и из-за угла вывернул милицейский микроавтобус. Спустя несколько секунд с другой стороны квартала появился второй. Они заблокировали дорогу, из них высыпали парни в камуфляже с масками на лицах и окружили обе машины.
Потом появился капитан в расстегнутом бушлате, громко крикнул:
— Всем выйти из машин, руки на капот, выполнять!
«Непуганые какие-то ребята», — подумал Очкарь и проговорил негромко, но властно:
— Всем сидеть, я сам поговорю.
Он вышел из машины, не обращая внимания на омоновцев, сделал два шага в сторону капитана, скомандовал ему: