– Все еще надеюсь, что явится мистер Правильный, – улыбнулась она. – Во мне все еще живет такая фантазия... Нет, я не должна была рассказывать об этом.
– Почему же? Рассказывай, – сказал он, не поворачивая головы.
– Ну, на самом деле... Это очень глупо, -сказала она. Он был уверен, что она покраснела. Хотя это могли быть просто красные блики от свечи и от подсвечника. – Я все фантазирую про себя, что рано или поздно одному из насильников повезет,понимаешь? Я не смогу вовремя вытащить пистолет, он сделает со мной то, что хочет,и вдругокажется моим принцем!
Я влюблюсь, мы будем счастливы и заживем вместе. Пожалуйста, не рассказывай о моих фантазиях ни Бетти Фридан, ни Глории Стайнем. А то меня прогонят прочь из женского движения.
– Ты пересказала классические фантазии об изнасиловании, – сказал Клинг.
– Да, но я к тому же имею дело с настоящими насильниками, – сказала Эйлин. – И я знаю, что это не игра.
– Угу, – сказал Клинг.
– Тогда зачем мне фантазировать на эту тему? Я была на волоске так много раз...
– Может быть, это объясняет твои фантазии, – сказал Клинг. – Фантазии делают ее менее пугающей. Твою работу. То, что ты должна делать. Может быть, – сказал он и пожал плечами.
– Похоже, мы с тобой сейчас разыграли сцену «рассказываю тебе, а почему – не знаю».
– Да, похоже, – улыбнулся он.
– Кто-нибудь должен написать книжку про все разновидности типичных сцен, – сказала она. – Больше всех мне нравится сцена, когда убийца с пистолетом стоит перед человеком, который за ним охотится, и говорит примерно так: «Сейчас я могу рассказать тебе все. И мне ничего не угрожает. Потому что через пять секунд я тебя застрелю». И затем хвастливо и подробно рассказывает, скольких убил, скольких зарезал, как и почему.
– Да, если бы все было так просто! – улыбнулся Клинг.
– И еще мне нравится сцена «Ох! Ах!». Это когда нам показывают жену в постели с любовником, а затем как муж вставляет ключ в замок. И тут мы должны воскликнуть: «Ох! Ах! Сейчас начнется!» Ты, наверное, тоже обожаешь эту сцену.
Улыбка слетела с его губ.
Она заглянула ему в глаза, пытаясь прочесть что-то в них и понимая, что совершила какую-то ужасную ошибку.
– Я, пожалуй, попрошу принести счет, – сказал он.
Она знала, что в любом случае нельзя нажимать. В роли приманки она научилась терпению.
– Конечно, – согласилась она. – Мне тоже надо бежать. Ну, спасибо, что принес сережку.
– Не за что, – пробормотал Клинг, но он не глядел на нее, он подавал знаки официанту.
Они молча ожидали, когда подоспеет официант с чеком. Затем они вышли, вежливо пожали друг другу руки на тротуаре и разошлись в разные стороны.