Кладбищенская ограда резко оборвалась, и вместо нее возникла железная изгородь, увенчанная остроконечными пиками. За ней виднелась огромная лужайка, возвращенная к первобытному состоянию, а позади нее - ровное поле с железным ангаром с гофрированной крышей и флюгером на краю ее. Я замедлил ход.
Тяжелые стальные ворота были навешены на две каменные тумбы, похожие на обелиски. К одной из них была прикреплена дощечка с надписью "продается". Я вышел из машины и осмотрел ворота. Они были заперты на цепь и висячий замок. Сквозь щели виднелась прямая подъездная дорога, окаймленная кокосовыми пальмами, а в конце ее - массивный дом, окруженный пристройками. На одной пристройке сверкала покатая стеклянная крыша - это, вероятно, была оранжерея.
На ворота можно было вскарабкаться. Железные листья между прутьями могли послужить опорой для ног и за них удобно было ухватиться. Я выключил фары и влез на ворота. Спустившись на лужайку, я отошел в сторону от подъездной дороги и стал пробираться через поднимавшуюся до пояса траву и сорняки. Путешественница-луна сопровождала меня по пути к дому.
Дом был построен в стиле испанского ренессанса с добавкой духа инквизиции. Узкие окна, закрытые резными железными решетками, глубоко сидели в широком массивном бетонном фасаде. Освещенное окно на втором этаже образовывало высокий желтый прямоугольник с вертикальными перекладинами. Мне была видна часть потолка комнаты и смутные тени, плясавшие на нем. Потом тени приблизились к окну и стали более определенными. Я прижался спиной и прикрыл рубашку пиджаком до самой шеи.
У основания высокого желтого прямоугольника появилась мужская голова и плечи. На размытом лунным светом лице под спутанными волосами блеснули черные глаза. Они были подняты к небу. Я тоже посмотрел в его темную глубину, где купалась луна и откуда капали звезды, и с удивлением спросил себя, что видел там или что искал стоящий у окна человек.
Он зашевелился. Две бледные руки отделились от его темного силуэта и вцепились в решетку, обрамлявшую его лицо. Он стал раскачиваться из стороны в сторону, и я увидел, как в волосах его мелькнула седая прядь. Его плечи согнулись. Он, казалось, пытался вырвать решетку из бетонных стен. При каждой своей неудачной попытке, он бросал слово низким капризным голосом:
- Черт! Черт! Черт!
Слова тяжело выпадали из его рта раз сорок или пятьдесят, в то время, как его тело дергалось и напрягалось, с яростью раскачиваясь из стороны в сторону. Потом он отошел от окна так же внезапно, как появился у него. Я наблюдал, как его тень медленно скользнула прочь по потолку, постепенно теряя очертания человеческого тела.