— Король! Король убит!
Еще ничего не понимая, я дернулся, привстал, рука привычно скользнула к сарбакану…
Сарбакана нет, лишь мешок да гитара в чехле.
— Короля убили! Насмерть! Слава!
— Слава! Слава! Сла-а-ава!
Я протер глаза. Выходит, я все проспал? Кажется, бой уже начался! И не просто начался!
— Ядром! Он впереди гусарии своей ехал! Наповал! Наповал!
* * *
Тучи сгинули. Яркое солнце заливало неровное поле. Дым, маленькие, словно игрушечные, фигурки…
Ни черта не понять!
Черные реестровцы, забыв о привычной сдержанности, выстроились на краю вала. Кто-то кричал, кто-то размахивал саблей.
— Победа! Победа!
Белые свитки держались поодаль, но в их глазах я тоже заметил радость.
Неужели правда?
Хохот за левым ухом. Перекреститься? Нет, не поможет! Плохой из меня получился пророк!
— Бегут! Бегут!
Я поглядел туда, где клубился черный дым. Сквозь прорехи можно было заметить неровный отступающий строй. Чей? Шевалье! Где шевалье, черт его побери?!
* * *
Дю Бартаса я нашел на самом краю вала. Грозный пикардиец стоял, скрестив руки на груди и надвинув мохнатую шапку на самые брови.
Тоже мне, принц Бурбон нашелся!
— А-а, Гуаира! Ну и спите же вы, мой друг! А баталия, признаться, преизрядная!
Я еле сдержался, чтобы не сбить с пана полковника шапку. Стратег, parbleu!
— Пока вы спали, нас, как видите, изволили атаковать. Но фельдмаршал-лейтенант Богун вовремя развернул пушки. Vieux diable! Ну и молодец!
— Король! — не сдержался я. — Что с королем?
— Гм-м… — Пикардиец нахмурился. — Признаться, я не совсем понял. Тут все толкуют о каком-то короле. Но ведь мы воюем с татарами! Правда, татар я отчего-то не видел, нас атаковала латная конница…
Дьявол!
* * *
Клубы дыма сгустились, скрывая поле боя. Но вот откуда-то слева послышался знакомый визг. Сначала еле слышный, затем все громче и громче. Земля задрожала от ударов тысяч копыт.
— Кху-у-у-у! Ху-у-у-у-у! Алла-а-а!
Татары! Ну и тяжелый язык у шевалье!
Я растерянно оглянулся. Неужели так и делается история? Сейчас орда сметет остатки разбитых гусарских хоругвей, ворвется в королевский лагерь…
И все? Полумесяц над Варшавой, полумесяц над Краковом? Вместо Республики — Лехистан?
— Слава! Сла-а-ва!
Вот они! Огромная серая туча, стелющаяся над самой травой. Ни людей, ни коней — одно неровное грязное пятно. Наползает, затопляет поле…
А я понадеялся на польские пушки! У capitano Хмельницкого их тоже оказалось преизрядно.
Арцишевский, пся крев, где тебя черти носят?
Наконец громыхнуло — далеко, возле самого польского лагеря. Негромко, неуверенно. Громыхнуло, стихло…
Я махнул рукой и стал спускаться вниз. Sit ut sunt aut non sint!