Пожилая женщина поглядела на оцепление, сплошную толпу людей, яркие пятна венков, не умещавшихся на кладбище и потому вывешенных снаружи на ограде и беспомощно пожала плечами:
— Не знаю… какого-то артиста, что ль… Вообще-то я приезжая…
Но Ирина уже потеряла интерес к ней и кинулась к двум молодым людям, которые брели по лужам, взявшиеся за руки, поглощенные друг другом.
— Не знаю, какой-то деятель. Политик что ли? — парень вяло наморщил нос.
— Ой нет, я знаю, это какой-то бандит, да? — смеясь спросила девушка и быстро схватила парня за руку, — Идем отсюда.
— Это… очень известный… в некоторых кругах человек, — сказал хорошо одетый мужчина лет сорока в кашемировом пальто. — Можно я больше ничего говорить не буду?
— Это — ваша цар! — смеясь сказал один из двух проходивших мимо мужчин кавказской национальности.
— Ала, гедтык тез-ол[2]! — быстро сказал ему второй, дергая его за рукав.
— Яваш-яваш[3], — отозвался первый и снова повернулся к Ирине. Он улыбнулся недоброй улыбкой, и она с замиранием сердца увидела, как во рту его сверкнул золотой зуб. — Ты понила-да? — переспросил он. — Вот такой, как он, нужно, чтобы у вас цар был!
Не в силах отделаться от гадостного осадка, оставшегося у нее на душе после этой встречи, Ирина машинально ткнулась с микрофоном к высокому светловолосому стриженному парню в пуховике, который брел по улице, лениво тыкая носком рифленого ботинка ледышку.
— А вы как полагаете, кого здесь хоронят?
— Я полагаю, что здесь снимать запрещено, и вы это прекрасно знаете.
С этими словами Алексей Иващенко быстрым движением схватил камеру за объектив и крепко сжал.
— О Боже, это опять вы! — с ненавистью воскликнула Ирина, моментально узнав того, кто стал причиной всех ее несчастий. — Отпустите немедленно камеру.
— Отпущу, если пообещаете не снимать.
— Ах да, вы же у нас доблестный защитник мафии.
— Я вас защищаю, учтите, именно от них. Разрешение вести съемку получила только одна группа.
— Ага, вы боитесь, как бы в объектив не попали некоторые «авторитетные товарищи», ваши кормильцы и покровители! — кипела Ирина.
— До чего же вы глупая, недалекая женщина! — возмутился лейтенант. — Да я же на самом деле боюсь только одного: что вас сейчас окружит стайка пацанов, и вашему оператору раскокают камеру, а вам располосуют лицо бритвой! Непонятно? Потому что у нас уговор — сегодня в Москве день без преступлений. Мы не создаем проблем им, а они нам. Непонятно?
— Мне непонятно другое: здесь хоронят одного из величайших преступников мира со времен Аль Капоне, а вы их боитесь снимать.